Для тебя бессмертный II - Сим Симович Страница 5

Глаза тварей горели холодным, мертвым светом умирающих звезд. В них не было звериной ярости, только холодный, расчетливый интеллект и бездна древней, гнилой памяти.

— Смертный… — шепот прозвучал сразу отовсюду, ввинчиваясь в череп. Голос состоял из тысячи других голосов: детского плача, предсмертных хрипов, любовного шепота, молитв. — Ты принес грязь в Чертог Знаний.

— Я принес уборку, — пальцы поудобнее перехватили рукоять меча. Ладонь скользила от пота и крови, пришлось вытереть её о штаны. — Вы тут совсем мхом поросли.

Левая тень — Мунин, Память — дернулась. В голове вспыхнула картинка: лицо матери, которую не видел уже семьсот лет. Её улыбка, запах хлеба. А потом — кровь, огонь, её крик. Воспоминание было таким ярким, таким живым, что дыхание перехватило. Удар под дых, которого не ждешь.

Тварь питалась этим. Она вытягивала боль, смаковала её, как гурман редкое вино.

— Помнишь… — прошелестела тень. — Все твои ошибки. Всех, кого ты не спас. Каждую смерть, каждое предательство. Груз веков тянет вниз, не так ли?

Вместо ответа — выпад. Резкий, злой. Меч рассек воздух там, где секунду назад висела черная туша. Клинок прошел сквозь дым, не встретив сопротивления. Лишь холод обжег руку, словно окунул её в прорубь.

Тварь рассмеялась — сухим, трескучим смехом.

Вторая тень — Хугин, Мысль — атаковала сбоку. Она была быстрее. Не давила на психику, а действовала. Когти, длинные, как кинжалы, и черные, как сама бездна, полоснули по груди. Кольчуга под курткой лопнула с жалобным звоном. Сталь не выдержала прикосновения абсолютной тьмы. На коже расцвели три глубокие борозды. Кровь брызнула горячо, реально.

Больно. Значит, они материальны. Хотя бы отчасти.

Отскок назад. Спина уперлась в холодную колонну. Двое против одного. И эти двое знают каждое твое движение еще до того, как ты его придумал. Мысль читает намерения, Память знает все твои старые трюки.

— Ты предсказуем, — прошипел Хугин, кружа вокруг, как акула. — Я вижу, как напрягаются твои мышцы. Я знаю, куда ты ударишь. Твоя тактика примитивна. Грязь, уловки, жестокость. Скучно.

— Скучно — это жить вечно и служить старику с одним глазом, — сквозь зубы процедил Виктор, сплевывая на пол кровавую слюну.

Ситуация дрянь. Обычное железо их не берет, или берет плохо. Они состоят из эфира, из магии. Нужно что-то другое. Что убивает тень? Свет. Огонь.

Взгляд метнулся назад, к дверям, ведущим в пылающую Вальгаллу. Там бушевал пожар. Здесь было темно. Слишком темно для честного боя, но идеально для тех, кто привык бить исподтишка.

Нужно выманить их. Или принести огонь сюда.

Рука нащупала на поясе флягу с маслом, которую прихватил еще в зале, сняв с пояса одного из поваров (или кто там готовил мясо для героев). Маленькая, пузатая склянка. Горючая смесь для разжигания очагов.

— Ты думаешь, огонь нас остановит? — Мунин снова влез в голову. — Мы видели, как рождались и умирали солнца. Мы — пепел сгоревших миров.

— Вы — говорливые курицы, — рывок вперед. Не к тварям, а к стене, где висел огромный, пыльный гобелен, изображающий создание мира из тела великана Имира.

Сухая ткань. Сотни лет в сухом воздухе.

Бросок фляги. Стекло разбилось о гобелен, масло растеклось темным пятном по вышитому лицу Имира. Теперь искра. Меч ударил о каменную кладку стены, высекая сноп искр. Не с первого раза. Твари поняли замысел.

Хугин взвизгнул, бросаясь на перехват. Черный вихрь метнулся к человеку, когти нацелились в горло.

Слишком поздно. Искра попала на промасленную ткань. Огонь, жадный и голодный, вспыхнул мгновенно, с гулом пожирая древнюю материю. Столб пламени взметнулся к потолку, освещая коридор ярким, рыжим светом.

Тени заметались. Свет лишил их текучести, заставил обрести форму. Четкие контуры, уродливые, изломанные тела, покрытые чем-то вроде черной слизи вместо перьев. Они стали плотными. Уязвимыми.

— Свет режет глаза? — ухмылка получилась звериной.

Теперь Мунин. Память. Он был ближе к огню, пытаясь отпрянуть, сжаться в комок. Тень боялась света, как вампир рассвета.

Прыжок через языки пламени. Опаленная бровь, запах паленых волос. Плевать. Главное — инерция. Удар плечом в черную тушу. На этот раз плечо встретило сопротивление. Тварь была на ощупь как ледяное, гниющее мясо.

Мунин издал звук, похожий на сдувающиеся мехи. Он не ожидал физического контакта.

Рука схватила тварь за то, что должно было быть шеей — тонкий, пульсирующий жгут тьмы. Пальцы провалились в слизь, но сжали крепко.

— Ты любишь воспоминания? — прорычал Виктор прямо в безликую маску ворона. — Вот тебе свежее. Запомни, как ты сдыхаешь!

Удар лбом. Жестокий, дробящий. Хрустнуло что-то внутри черного черепа. Тварь забилась, хлопая обрубками крыльев, пытаясь вырваться, превратиться в дым. Но огонь рядом не давал ей развоплотиться. Свет держал её в этой реальности, прибивал к полу гвоздями физики.

В ход пошел кинжал. Короткое, широкое лезвие вошло в грудь существа, распарывая её снизу вверх. Из раны хлынула не кровь, а черный, густой дым, пахнущий старым погребом. Мунин заверещал — тонко, пронзительно, как ребенок. Этот крик бил по нервам, заставлял зубы вибрировать.

— Заткнись!

Рывок рукой — и крыло, сотканное из теней, было вырвано с мясом. Тварь рухнула на пол, корчась и растворяясь, превращаясь в грязную лужу чернил. Память умирала. Вместе с ней уходила тяжесть. В голове прояснилось. Образы прошлого поблекли, отступили. Осталось только «здесь и сейчас».

Остался Хугин. Мысль.

Он был умнее. Он не стал лезть на рожон. Он парил под потолком, недосягаемый для меча, и его глаза наливались безумием. Он видел смерть брата. Он понимал, что происходит невозможное.

— Ты не сможешь… Ты всего лишь кусок плоти… Один узнает… Один уже знает! — каркал он, мечась от стены к стене.

— Пусть