Операция «Зеркало» - Дмитрий Штиль Страница 5

Игнатьев чуть подался вперед.

— Чтобы ваш сценарий сработал, объекту их интереса по возвращении нужна эхо-камера. Среда, которая будет подтверждать его новые убеждения, подпитывать его тщеславие уже здесь, в Москве. И вот тут начинается моя епархия. Что вы знаете о текущей ситуации в посольстве США на бульваре Чайковского?

Вопрос был явно тестовым.

— Знаю, что после скандалов конца семидесятых они снизили активность по вербовке инженеров через тайники. Слишком много провалов.

— Верно. Они сменили тактику, — Игнатьев открыл ящик стола и достал тонкую картонную папку без грифа. — Две недели назад в Москву прибыл новый заместитель резидента под дипломатическим прикрытием. Советник по культуре. Ричард Болтон. Мы пробили его биографию по своим каналам. Он не оперативник-вербовщик в классическом понимании. Он клинический психолог, долгое время работал в структурах, аффилированных с Тавистокским институтом и Корпорацией РЭНД.

Полковник раскрыл папку и перевернул ее ко мне. На первой странице была прикреплена черно-белая фотография мужчины лет сорока с приветливой, открытой улыбкой.

— С момента его появления ВГУ фиксирует небывалую смену вектора активности дипломатов США, — голос Игнатьева стал суше, напоминая доклад. — Они практически прекратили рискованные контакты с технической интеллигенцией. Зато Болтон и его отдел развили фантастическую активность в гуманитарной среде. Встречи с политическими обозревателями из «Известий» и «Литературной газеты», неформальные беседы с консультантами международного отдела ЦК, приглашения на приемы режиссеров, экономистов, философов.

— И о чем они беседуют? — уточнил я, изучая фотографию улыбчивого психолога.

— Об общечеловеческих ценностях. О необходимости разрядки. О том, как американское общество устало от Холодной войны и ждет появления в Кремле молодого, прогрессивного лидера, с которым можно будет выстроить новый, безопасный мир. Никаких шпионских страстей. Никаких передач микропленок. Сплошная дипломатия улыбок и разговоры о светлом будущем.

Я понял, к чему ведет контрразведчик. Картинка, начавшая складываться в Бейруте и продолжившаяся в кабинете Макарова, теперь обрела финальную глубину.

— Они готовят для него эхо-камеру, — невольно произнес я.

Игнатьев удовлетворенно кивнул. Тест я прошел.

— Именно. МИ-6 и ЦРУ всегда работают в связке, когда дело касается глобальных стратегий. Британцы ударят по его тщеславию в Лондоне. Тэтчер публично объявит его политиком будущего. А когда он вернется в Москву, эта подготовленная Болтоном «прогрессивная» гуманитарная интеллигенция, его собственные советники и журналисты, начнут петь ему ту же самую песню. Они будут транслировать ему в уши то, что вложили в них американцы. Они создадут вокруг него информационный кокон, изолирующий его от реальности. И любые возражения старых кадров из Политбюро он будет воспринимать как ретроградство и сопротивление прогрессу.

Игнатьев закрыл папку.

— Это уже не шпионаж, Ланцев. Это проектирование политической реальности. И обычными методами наружного наблюдения или прослушки мы этот процесс не остановим. Запретить американским дипломатам ходить на театральные премьеры мы не можем. Сажать журналистов за разговоры о разрядке — тоже.

Внутри росла холодная, расчетливая концентрация. У меня появился инструмент.

— У вас есть доступ к списку контактов Болтона. У меня есть доступ к аналитической базе Института психологии АН СССР.

— Перекрестный анализ, — Игнатьев достал чистый лист бумаги. — Я даю вам сырые данные по контактам американцев и британцев. Без купюр. Кто с кем встречался, о чем говорили, какие книги дарили. Вы со своими учеными, используя ту самую модель Лефевра, раскладываете эту информацию на векторы. Мне нужно знать, какие конкретно установки Болтон внедряет в окружение объекта. Какие триггеры они готовят для Лондона. Если мы поймем их информационную матрицу, мы сможем им противодействовать.

— Согласен, — я коротко кивнул.

— Не торопитесь, — Игнатьев снял очки и посмотрел на меня уже без профессионального одобрения, а с тяжелой откровенностью человека системы. — То, что мы сейчас обсуждаем, не должно фигурировать в официальном документообороте, — ровно закончил Игнатьев. — Официально мы с вами не анализируем окружение кандидата на высший пост. Мы препарируем исключительно тактику посольства США и подданных Ее Величества. Вы меня поняли, старший лейтенант?

— Так точно. Мы изучаем только методы противника.

Выйдя из кабинета Игнатьева, я направился к лестнице. Эмоции отсутствовали, диспозиция была предельно ясна. Игнатьев был умным и системным игроком. Он не собирался спасать мир из идеалистических побуждений. Он делал свою работу, защищая периметр государства от внешнего проникновения. И в этой задаче наши цели полностью совпадали.

Теперь у меня в руках были не только теоретические выкладки из будущего, но и оперативные возможности Второго Главка. Впереди была работа с Макаровым. Предстояло проанализировать списки контактов Болтона и составить матрицу внедрения их информационных триггеров в советскую элиту.

Я вышел из здания Лубянки. Ноябрьская Москва встретила меня колючим снегом и стылым ветром, пробирающим сквозь драп пальто. К тому моменту, когда я добрался до нашего ведомственного дома на юго-западе столицы, время перевалило за десять вечера.

В подъезде пахло хлоркой и жареной картошкой. Лязгнули двери лифта. Я повернул ключ в замке нашей трехкомнатной квартиры и шагнул в тепло прихожей.

Из кухни тут же выглянула Мария Ивановна. Мама приехала к нам неделю назад, взяв отпуск за свой счет на родном предприятии, чтобы помочь Лене с Алексеем. На ней был неизменный цветастый фартук поверх домашнего платья.

— Тсс, Витя, потише ты, — она приложила палец к губам и покачала головой, забирая у меня тяжелый, влажный от снега портфель. — Только-только уложили. Весь вечер капризничал, зубки, видать, режутся. Раздевайся, мой руки, сейчас ужинать будем. Ты бледный, как полотно. Совсем загоняли.

— Нормально все, мам. Работа такая, — я снял пальто, повесил его на вешалку и заглянул в комнату.

В полумраке, под приглушенным светом ночника, стояла детская кроватка. Слышалось мерное, чуть сопящее дыхание. Над кроваткой склонилась Лена. Она поправила одеяльце и медленно, стараясь не скрипеть паркетом, вышла в коридор.

Ее привычная аналитическая строгость офицера КГБ теперь тонула в глубоких тенях под глазами — следствие бессонных ночей и бесконечного цикла кормлений и пеленаний. Увидев меня, она устало улыбнулась.

— Привет. Как на службе?

— Без происшествий, — я подошел и поцеловал ее в висок.

Она пахла детской присыпкой и тем самым шампунем «Кря-кря».

— Как он?

— Температура спала, — шепнула она. — Мама помогла, без