Дикси. Рейнджер - taramans Страница 5

и капитану Джонсону. Пусть у них голова болит, как «разруливать» ситуацию. Если по поводу капитана некоторые сомнения имеются, то Пулавски показал себя человеком опытным, думающим и неравнодушным. Ладно! Первым делом нужно привести себя в порядок: отмыться — отчиститься. Да и пожрать — брюхо давно уже сигналы о такой необходимости подает!».

Натаскав хвороста, Гюнтер развел костер, потом в воде неглубокого ручья отмылся сам. И мыло, и полотенце у него были. Постирался и, развесив одежду возле костра, присел перекурить.

«А ты уверен, что Пулавски вступится за тебя? Х-м-м… Уверен. Не тот человек десятник, чтобы махнуть рукой и отойти в сторону. Понятно, что особой радости такие вести ему не принесут, да и «разборки» эти тоже та еще нервотрепка, но… Нет, Джо мужик правильный. Да и капитан — тоже вроде бы ничего!».

После обеда… А близость свежей могилы на аппетит никак не повлияла, Кид распряг пони разбойников и внимательно осмотрел все имущество.

«Ну, здесь ничего особо интересного нет. Обычный набор для рейда. У нас почти у всех рейнджеров такие же имеются. Ну, плюс-минус, конечно! К примеру, у меня и у Пауля все же побогаче все это выглядит, поновее и получше качеством!».

Все имущество разбойников, включая и сбрую, и седла, он увязал по вторую попону и, свалив под большой выворотень, закидал все той же листвой и хворостом. Так что со стороны и не заметишь, если не искать предметно.

Прикинув время, решил переночевать здесь, на месте, чтобы выдвинуться еще затемно. Насколько помнил Гюнтер, от Кристиансбурга дорога все время шла не строго на юг, а скорее — на юго-запад.

«А здесь по дороге поворот был налево, то есть на северо-запад!».

Выходило, что, если свернуть с дороги и рвануть строго на север, получится срезать изрядный крюк. Потом, уже после Абингдона, взять восточнее, потом снова на север… Получится и короче, и, значит, быстрее, и не по наиболее оживленной дороге.

«Это только кажется, что кроме основных магистралей вокруг и дорог-то нет, глухомань полная. Дороги есть почти везде, хреново, что я этих дорог не знаю. Ладно, поедем, забирая все больше к востоку, ближе к горам. Пусть и пустоши все больше, но и людей, и глаз, следовательно, поменьше. А что про опасности… Ушки будем держать топориком!».

Почистив и перезарядив револьверы, как только начало смеркаться… А в лесу с этим делом все было хорошо — куда раньше открытого места, Кид завалился спать, наказав себе проснуться еще потемну. И ведь проснулся! В потемках, практически на ощупь, при тусклых отблесках костерка оседлал Кайзера, привязал к задней луке седла пони, поставленных вереницей, допил кофе из кружки, и…

«С богом!».

Перевалив невысокую гряду, как по заказу Кид нашел малонаезженную колею. А еще миль через пять-семь, в рассветных сумерках разглядел какие-то строения, явно жилые, в небольшой долинке, ведущей на восток.

Здесь-то он и оставил двух пони, легкими шлепками придав им направление к жилью неизвестного фермера.

«Животинок как-то жальче, чем людей!».

А потом… Потом принялся понукать Кайзера, стремясь поскорее оставить позади злосчастный округ, откуда и были те пресловутые рейнджеры-бандиты. Понукал, но и чутко прислушивался к жеребцу, стараясь не выматывать животное сверх необходимого. А при возможности и вовсе спешивался и бежал легкой трусцой рядом с конем. Ночевал, забираясь подальше от дорог, хотя в самую глушь не лез, выбирая места пусть и не совсем дальние, но укромные, скрытые от глаз возможных путников.

На третий день пути места пошли все более знакомые: Гюнтер выехал на основную дорогу долины Шенандоа. И уже на пятый день, изрядно вымотанный, грязноватый, пропотевший и провонявший дымом костров, он подъехал к дому Джозефа Пулавски. Хозяин, по счастью, был дома.

— Добрый день, мистер Пулавски! — на манер польских жолнежей, Кид приложил два пальца к краям шляпы.

Пулавски чуть приподнял в удивлении бровь, внимательно всмотрелся в морду подчиненного, погладил бороду и, нахмурившись, спросил:

— Правильно ли я тебя понял, Майер… Ты хочешь рассказать мне что-то не совсем уж приятное, да?

Кид покосился на вышедшую на веранду дома супругу десятника и промолчал.

— Ага… Значит, все так и есть! — кивнул сам себе Пулавски и попросил жену, — Приготовь нам кофе, дорогая. Мы с Кидом побеседуем здесь, на веранде.

В молчании они дождались поданного кофе с пончиками. Гюнтер чувствовал себя явно не в своей тарелке: очень уж выразительно-изучающими были взгляды десятника. Как будто в никуда Пулавски пробормотал:

— А ведь чувствовал я тогда… Когда капитан предложил взять тебя в свой десяток. Чувствовал я какое-то сомнение, как будто кто нашептывал, мол, не стоит этого делать: проблем с этим парнем не оберешься! Ладно… Давай, рассказывай!

Довольно сбивчиво, перескакивая с одного на другое, Кид изложил историю своего «приключения». Джо насупился, принялся теребить и расчесывать пальцами бороду. Потом задавал вопросы. Пришлось парню уже рассказывать куда подробнее и не спеша.

По окончании опроса Пулавски долгим взглядом уперся в Гюнтера, потом вздохнул и задумчиво спросил, не ожидая ответа:

— Что же с тобой не так, Гюнтер Майер? Чего же к тебе все говно липнет? Другие и полжизни проживут, а с таким сталкиваться не придется.

Киду оставалось лишь молча пожать плечами.

— Ладно. Сейчас поедем к Джонсону, расскажешь ему все и будем решать, что делать дальше.

— Может, мне домой сначала? Помыться не помешало бы, провонялся уже весь: потом, костром… Грязный, как вшивый кабанчик по весне.

Но Пулавски был непреклонен:

— Потерпишь.

Когда приехали к мэрии Кристиансбурга, по пути скупо раскланиваясь со встретившимися знакомыми, Джо бросил, поднимаясь на крыльцо:

— Здесь будь, никуда не отлучайся!

Сидя на крыльце, поглядывая по сторонам пыльной улицы, бугром поднимающейся к югу, Кид почувствовал, как вдруг разом нахлынула усталость. Не физическая, моральная. Хотя и физическая — тоже. Все-таки прошедшая неделя выдалась не из легких: постоянное напряжение… Особенно когда ехал по территории чужих округов: так и казалось, что вот-вот из-за поворота вырвется погоня, и с десяток всадников закружат вокруг, отрезая путь к дому, а то и сразу начнут палить из ружей и револьверов. Да и потом… Не спадающее напряжение заставляло вглядываться по всех встречных, и рука нет-нет да тянулась к рукояти револьвера. Ночевки у костра, сон «вполглаза», и торопливость, торопливость во всем, нервы подстегивали, заставляли поспешать.

«М-да… Не хрена я не «одинокий рейнджер»! Это только Клинт Иствуд в фильмах мог днями неторопливо передвигаться по прериям, причиняя радость и нанося добро кому ни попадя. А здесь… Нервы ни к черту! Нет, надо отдохнуть, и отдохнуть подольше.