Скамейка Полли - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 5

Глава 6

Возле свежей могилы, украшенной парой дешёвых бумажных венков, остался стоять толстый, смешной человечек. Его багровое, потное лицо было одновременно и растерянным, и горестным.

Он оглянулся, посмотрел по сторонам, медленно опустил взгляд на холмик мёрзлой земли. Надгробный камень прост, как и слова, выбитые на нём: «Барон Чарльз Альберт Чемберс. Да покоится с миром»

— Эх, — толстяк достал платок. Он хотел привычно вытереть пот, но из его маленьких, острых глазок вдруг полились слёзы. Мистер Браун всхлипнул, всё-таки вытер лицо и шумно высморкался. Потом, вздохнув, сказал:

— Ну что, господин барон, все мы там будем, да? Ты ведь вряд ли помнишь меня? Я Джейкоб, кухаркин сын. Это меня обвинили в краже той золотой монеты, и моей матери отказали от места. Мы потом голодали, потому что мать больше нигде не брали на работу. Ты не знал этого, но я сам скажу — отца-то у меня не было. А тот золотой стащил ты. Я видел.

Джейкоб наконец-то расстегнул узкий пиджак, ослабил тугой узел галстука.

— Ты знаешь, Чарли… помнишь, так я называл тебя в детстве, когда мы вместе играли?.. Чарли, я так возненавидел тебя, что решил стать не просто равным тебе, я решил стать выше тебя. И… — Джейкоб с минуту помолчал, — и ты знаешь, у меня это получилось. Я работал. Очень много работал. А ещё я очень много думал. И, Чарли, так получилось, что сумел заметить, как меняется этот мир. Сделал одну-единственную ставку — на перемены. И не ошибся. Я выиграл. Ты знаешь, я долго горел желанием отомстить тебе, но каждый раз, наблюдая за тобой издалека, видел, что ты сам делаешь это с успехом. А потом у меня родилась дочь. И я вдруг понял, что ничего важнее неё не может существовать в этом мире. Даже намёка на что-то плохое не должно коснуться моей маленькой девочки. Тогда я простил тебя. Знаешь, мне стало так хорошо, будто это не крошка Лу родилась, будто я сам заново народился на свет. Я сегодня купил ей мужа и титул. Ты, наверное, ещё здесь и сам всё слышал. — Джейкоб посмотрел вверх, будто действительно мог увидеть душу умершего. — Чарли, ты пойми, это не была месть, скорее, это было просто тщеславие. — Он помолчал, потом, покачав головой, сказал:

— Нет, не тщеславие, а благодарность! Я помог твоему мальчику вылезти из дерьма, в котором ты его оставил. А как оно дальше пойдёт, так то жизнь покажет… Знаешь, я думал, что выскажу на твоей могиле много плохого, грубого, может, даже спляшу на ней, плюну… но… Но я могу сказать тебе только одно: «Спасибо». Если бы не ты, я до сих пор был бы твоим слугой, возможно, конюхом, а может, ещё кем-то… Если бы не твоя ложь… Тебе тот золотой не принёс удачи, а то, что ты оболгал меня — принесло мне и счастье, и богатство. Знаешь, я вот что думаю, жизнь, наверное, знает, что она делает, она умнее нас с тобой…

«Кухаркин сын», бросив на могилу золотую монету, повернулся и, быстро переступая короткими ногами, пошёл прочь. Туда, где у кладбищенских ворот его ожидал уже привычный на городских дорогах, но редкий в сельской местности, паромобиль1.

Смешной человек Джейкоб Браун направился в особняк, приобретённый недавно и ещё толком не обжитый. Недвижимость никогда не бывает лишней, считал он, скупая имущество разорившихся аристократов. Он планировал задержаться в Лондоне недолго, от силы дня на два. По завершении дел в столице, его путь лежал на вокзал, откуда он, в личном комфортабельном вагоне, отправится домой, в Роузвуд. Джейкоб хотел прибыть раньше Айвена, и как следует подготовиться к приёму дорогого гостя. Желание баронета закончить дела в столице оказалось как нельзя кстати, оно давало выигрыш во времени. А времени мистеру Брауну требовалось много — подготовить к приезду жениха единственную дочь. Крошка Лу ничего не хотела слышать о замужестве и категорически отказывалась даже говорить на эту тему. Но хитрый Джейкоб имел козырь, который бить дочке нечем — фотографическую карточку Айвена Джошуа Чемберса. На фото будущий барон улыбался, карие глаза лучились, и это немного смягчало несколько тяжеловатый подбородок. У Айвена такое лицо, на какие обычно обращала внимание дочь мультимиллионера — сильное, волевое. Джейкоб, глядя на снимок, хмыкнул: фотография не передавала рассеянного, отстранённого выражения глаз, а улыбка скрывала размытую линию мягких, бесформенных губ.

Глава 7

Вернувшись с кладбища поздно, в наёмной карете, молодой баронет вошёл в коттедж. Разделся, с трудом расстёгивая пуговицы непослушными пальцами. Сказывалось напряжение долгого дня, переживания не давали расслабиться. Бил озноб, и крепкий ромовый пунш, приготовленный миссис Пайн, доброй женщиной, пришёлся к месту. Выпил бокал, но не согрелся. После второго стало немного легче, но только третья порция помогла уснуть.

На следующее утро Айвен проснулся и сразу открыл глаза: проблемы встали перед ним в полный рост, отбивая желание несколько лишних минут понежиться в постели, под мягким пуховым одеялом. Где взять денег, чтобы погасить астрономические долги, сделанные отцом? Тут вспомнился странный вчерашний разговор. Боже, да не почудилось ли это?! Он вскочил с кровати, прошлёпал босыми ногами по холодному полу к гардеробу и, сняв с вешалки сюртук, принялся лихорадочно шарить по карманам. Достав портмоне, открыл, дрожащими пальцами выудил чек. Пересчитал ноли, потом ещё раз, прочёл сумму прописью — миллион фунтов стерлингов. Всё сходилось. Он мог погасить долги отца, и даже после этого оставался очень богатым человеком.

В дверь осторожно постучала квартирная хозяйка:

— Примите ещё раз мои соболезнования в связи со смертью вашего отца, но внизу вас ожидает человек, — она презрительно скривилась, — которого я не стала бы называть джентльменом. Он сидит внизу уже четверть часа. Я не хотела вас беспокоить, сэр, но визитёр так настойчив, что пришлось его впустить. Чтобы не показаться невежливой, я сварила для него кофе, что, прошу прощения, не преминула включить в счёт.

Поспешно одевшись, Айвен спустился в гостиную.

На краешке кресла, будто проглотив кол, сидел его будущий тесть. Он не выпускал из рук платка, то и дело вытирая лоб. Из окна лились солнечные лучи, расцвечивая и без того красную физиономию гостя багрянцем. Рядом, на небольшом ажурном столике, на самом краю, примостилась хрупкая кофейная чашка. Толстяк смотрел неё едва ли не с испугом. Он так