Окно в Союз - Кабир Ким Страница 5

оно опять тебя зацепит, утащит в эту кроличью нору для свихнувшихся пенсионеров. Я стоял посреди кухни, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь в ушах гулким, тяжелым «бум-бум-бум». Нужно было что-то делать. Что-то простое, реальное. Проверить. Да, точно, нужно было просто выйти на улицу и своими глазами убедиться, что там нет никаких «Луноходов» и мужиков в трениках. Что там стоит XXI век.

Очень простой и надежный план.

Он придавал сил. Я отпустил стол и, стараясь не смотреть в сторону окна, прошаркал в прихожую. Каждый шаг был испытанием воли. Мозг, этот предатель, подсовывал яркие картинки: вот я открываю дверь, а там — пионеры в красных галстуках играют в «Зарницу». Или еще хуже, стоит милиционер в серой форме и спрашивает документы. Я тряхнул головой, отгоняя бред. Хватит. Старый тертый жизнью мужик, а испугался собственного глюка.

— Костя, с тобой все в порядке? — раздался снаружи приглушенный голос Михалыча. — Может, воды принести?

Его голос, реальный и до одури знакомый, стал спасательным кругом. Я толкнул от себя тяжелую входную дверь. Она со скрипом поддалась. Яркий вечерний свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Я сделал шаг через порог, на старые деревянные ступени крыльца. И замер, вдыхая прохладный, влажный воздух. Воздух родного 2025 года. Пахло мокрой после дождя травой, шашлычным дымком от соседей через три участка и чем-то еще неуловимо современным — смесью бензина от газонокосилки и какой-то цветочной отдушки от кондиционера для белья. Никакой пыли от проселочной дороги, никакого печного дыма.

Мир был на своем месте.

Напротив, как и положено, стоял двухэтажный коттедж Михалыча, обшитый бежевым сайдингом. На ухоженном газоне красовался его новенький парник. У забора был припаркован его же серебристый «Рено Дастер» с обычным номером, оканчивающимся на 163. Все было до тошноты привычным и правильным. Сам Михалыч стоял у своей калитки, с тревогой глядя на меня. В руках он держал мобильный телефон, готовый, видимо, в любую секунду вызвать все спасательные службы мира.

— Ты чего выскочил? Тебе лежать надо! — запричитал он, делая шаг в мою сторону.

— Проверить вышел, не началось ли вторжение марсиан, — буркнул я, спускаясь с крыльца. Ноги все еще были ватными, но держали. — Все спокойно, вроде. Можешь отбой давать.

— Какие марсиане? Костя, у тебя от удара током… это… помутнение! Я серьезно! Ты белый, как смерть!

— Смерть, говорят, черная, с косой. Хиторо заплетенной. Не похож, — я подошел к своему забору из профнастила, провел по нему рукой. Холодный, рифленый металл. Реальный. Я посмотрел вдоль улицы. Асфальтированная дорога, кое-где в заплатках. Навороченные дома с высокими заборами. У одного из них стоял подросток в модных кроссовках и пялился в смартфон. Обычный дачный поселок нашего времени. Облегчение было таким сильным, что у меня подогнулись колени. Я оперся о забор, чтобы не упасть.

Это был просто глюк. Яркий, очень детальный, но всего лишь сбой в моей старой башке.

— Ты уверен, что не надо в больницу? — Михалыч не унимался. Его искренняя забота начинала раздражать. Мне хотелось, чтобы он просто исчез, оставил меня в покое с моими собственными тараканами.

— Уверен, как в том, что завтра снова взойдет солнце, — отрезал я. — Иди уже, историк, чай пей с валерьянкой. И проводку свою не трогай. Завтра приду, доделаю.

Я не стал дожидаться ответа, развернулся и побрел обратно к дому. За спиной я услышал его тяжелый вздох, но больше он ничего не сказал. Слава богу. Зайдя в дом, я плотно прикрыл за собой дверь, словно отгораживаясь от всего мира. Постоял с минуту в темной прихожей, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно выравнивалось. Паника отступала, оставляя после себя мерзкую, липкую усталость. Теперь можно было посмотреть.

Я медленно вернулся на кухню, мысленно готовясь ко всему. Но ничего не было. Обычное окно. Старая деревянная рама. Никакого золотого свечения, никакой пульсации. Я подошел вплотную и посмотрел сквозь стекло. За ним был все тот же «Рено Дастер» Михалыча и его парник. Вид был до зевоты скучным и абсолютно правильным.

— Старый дурак, — сказал я вслух, обращаясь к своему бледному отражению в стекле. — Дожил до глюков на старости лет.

На душе стало одновременно и легче, и гаже. Легче — потому что я не сошел с ума окончательно. А гаже — потому что тело так подло напомнило мне о моем возрасте и уязвимости. Один щелчок тока — и мозг уже показывает тебе кино из прошлого. А что будет дальше? Буду с портретом Брежнева разговаривать?

Нужно было выпить.

Не для того, чтобы напиться, а чтобы сбить эту нервную дрожь, окончательно заземлиться. Я подошел к своему старому холодильнику «Саратов», который гудел и вибрировал, как маленький трактор. Открыл дверцу. Из морозилки пахнуло намороженным льдом. На полке, рядом с банкой тушенки и пачкой масла, стояла она — запотевшая бутылка самарского «Жигулевского». Нечастный гость в моем рационе, но иногда, в жару, после работы в огороде, — самое то. А сейчас был как раз такой случай. Нервный эквивалент тяжелой физической работы.

Я подцепил крышку краем столешницы, как делал это сотни раз в юности. Пш-ш-ш! Запах пива — горьковатый, с нотками хлеба — ударил в нос. Я сделал большой глоток прямо из горлышка. Холодная, колючая жидкость обожгла горло и потекла вниз, унося с собой остатки напряжения. Я прислонился спиной к стене и медленно выпил почти половину.

Стало определенно лучше. Мысли перестали метаться. Все встало на свои места. Удар током. Стресс. Резкий скачок адреналина. Мозг, пытаясь защититься, выдал картинку из глубокой памяти — воспоминания о даче из детства, где все было именно так: и домики фанерные, и дорога грунтовая, и «Луноходы» пыхтели. Все логично. Объяснимо. Скучно.

Я допил пиво, поставил пустую бутылку на стол. Глянул на часы. Было уже поздно. Солнце садилось, окрашивая небо в нежные розово-оранжевые тона. Тело ломило, голова была тяжелой. Единственное, чего хотелось сейчас — это спать. Долго, крепко, без снов. Чтобы завтра проснуться и забыть об этом дурацком дне, как о кошмаре. Забыть про оголенный провод, падение и это нелепое, невозможное видение в окне.

Я прошел в комнату, даже не включая свет. Стянул через голову футболку, бросил ее на стул. И рухнул на кровать, на старый пружинный матрас, который протестующе скрипнул. Завтра будет новый день. Я починю Михалычу его электричество, потом вскопаю грядку под огурцы.