Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 5

Он знал: завтра его ждет трибунал. Цереал не простит ему сожженного форта. Но Север также знал, что в тенях Британии что-то проснулось. И это «что-то» очень не хотело, чтобы его выдавал запах гари.

Глава 2

Эборакум был сердцем римского присутствия на севере Британии. Это был не просто лагерь, а каменный манифест цивилизации, брошенный в лицо диким пустошам. Массивные стены из серого известняка высились над рекой Уз, а за ними теснились казармы, термы, склады и преторий, способные вместить пять тысяч профессиональных убийц.

Когда вексилляция Севера подошла к воротам, дождь сменился липким, удушливым туманом. Марк Валерий Север шел впереди, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он тащил на плечах не только доспех, но и всё проклятие форта «Окулус». Его «дар» — иудейское клеймо, пульсировавшее в висках — неистово выл. Лагерь казался ему огромным костром, чей свет привлекал тьму из-за стен. Ацер шел вплотную к левому бедру хозяина. Пес то и дело подталкивал Севера мордой в колено, заставляя его концентрироваться на физическом контакте и не давая сознанию утонуть в волнах боли.

— Смирно! — выкрикнул дежурный центурион на башне, но в его голосе не было обычного приветствия.

Колонна входила в ворота под гробовое молчание караула. Солдаты Девятого Испанского, отдыхавшие у своих центурий, медленно поднимались. Принесенный Фабием слух о том, что Примипил сжег заставу вместе с людьми, распространялся быстрее, чем лесной пожар. Для легионера, чья жизнь зависит от щита товарища, «свой», поднесший факел к раненым — это не командир. Это чудовище.

Ацер, чувствуя исходящую от толпы неприязнь, шел, низко опустив голову и обнажив клыки в беззвучном оскале. Его горло дрожало от утробного рыка, который заставлял легионеров, стоявших на пути, инстинктивно расступаться.

— Смотри на них, Марк, — негромко произнес Тиберий, поравнявшись с ним. Опцион выглядел так, будто не спал вечность. Его кожа под слоем грязи была серой. — Они не салютуют. Они складывают пальцы в знак защиты от сглаза. Ты для них теперь — вестник Плутона.

— Пусть смотрят, Тиберий. Если страх перед моей жестокостью удержит их от паники, когда туман придет сюда — я приму эту ношу, — Север не оборачивался. — У нас есть час до доклада. Веди людей в казармы первой когорты. Распорядись выдать двойную порцию вина. И... — он замялся, — проверь всех. Чтобы каждого — слышишь, каждого! — кто был с нами в форте, осмотрели. Ищи не только раны. Ищи странную бледность, ищи тех, кто начнет мерзнуть у костра. Если найдешь — запри их в отдельной палатке. Никакого госпиталя, там они заразят всех. Это приказ.

— Но Легат… Фабий ведь ему уже доложил — начал было Тиберий.

— Верно. И Цереал сейчас будет занят тем, что будет ломать мне хребет. Иди!

Север зашел в свою канцелярию в административном корпусе. Здесь пахло старым пергаментом, кедровым маслом и пылью. На столе лежали отчеты о поставках зерна и жалобы на качество британского пива. Всё это казалось декорациями из другой жизни.

Здесь, в тишине, он позволил себе минуту слабости — опустил голову на руки. Его «дар» не умолкал. Тени в углах комнаты шевелились, вторя ритму его собственного сердца. Он чувствовал, что Изнанка, которую они потревожили в «Окулусе», уже здесь. Она просочилась сквозь ворота в душах и страхах его солдат.

Снаружи постучали.

— Войди, — крикнул Север. Ему казалось, что его голос звучал громко, но на самом деле больше походил на усталый шепот. Дверь открылась. На пороге возникла высокая фигура.

Молодой трибун Кай, отвечавший за снабжение легиона. Он выглядел так, будто только что сошел с мраморного постамента. Его анатомическая лорика была начищена до зеркального блеска, отражая дрожащее пламя единственной масляной лампы, а ярко-красный плащ-палудаментум, заколотый золотой фибулой, казался кровавым пятном на фоне серых стен.

Кай был одним из немногих, кто не боялся Севера, а больше уважал примипила за мудрость и честность. Он был образован, читал греческих философов и верил в логику больше, чем в гнев богов. И Север догадался, что Кай пришел узнать правду. Про себя примипил похвалил юношу за сообразительность, но все равно трибуну до конца не доверял. Как настоящий столичный римлянин, трибун всегда вперед преследовал свои интересы.

— Марк, — Кай прошел в комнату, плотно закрыл дверь и остановился у стола, сняв шлем и обнажив коротко стриженные темные волосы. Его лицо, сохранившее аристократическую бледность даже в этой глуши, выражало вежливое беспокойство.

Ацер, лежавший в тени под столом, приподнял голову. Пес узнал Кая, но проводил его подозрительным взглядом желтых глаз, прежде чем снова положить морду на лапы. Кай невольно покосился на зверя, стараясь не делать резких движений.

— Весь штаб гудит. Фабий утверждает, что ты сошел с ума. Он говорит Легату, что засады не было, что ты просто испугался теней и решил сжечь улики своего провала.

— Фабий — скользкий ублюдок, Кай. Он метит на моё место с тех пор, как мы высадились в Британии. Его амбиции родились вперед него. Должность старшего декуриона Фабия не устраивает.

Север наконец поднял взгляд, и в тусклом свете его «дар» на мгновение окрасил безупречно чистый доспех трибуна в серые тона грядущей бури.

— Садись. Вина не предложу, оно из той же партии, что мы отправили в «Окулус». На вкус — как моча британского пикта.

Кай едва заметно поморщился, но присел на край тяжелого табурета, бережно поправив складки своего дорогого плаща. Ацер из-под стола шумно и протяжно выдохнул, обдав ноги юноши горячим воздухом, пахнущим старым железом и сыростью. Кай вздрогнул, но постарался сохранить лицо.

На фоне сурового, иссеченного шрамами Севера он казался хрупким обломком цивилизации, который по недоразумению занесло в этот край дождей и теней.

— Дело не только в нем. Легат Квинт Цереал в отчаянии. Император Адриан требует, чтобы север острова был усмирен немедленно. Рим не может больше тратить деньги на бессмысленные войны и покорение дикарей. Срок строительства Стены приближается. Если Цереал не принесет Императору голову Калгака или другого вождя северян, его карьера закончится в этой сырой дыре. Ему нужен триумф, Марк, понимаешь? Грандиозный марш к Монс Граупиус. Иначе наш дражайший легат останется здесь вечно наблюдать за стройкой. И никакого места в