На заставе "Рубиновая" - Артём Март Страница 5

— Ты… — голос Орлова прозвучал еще тише. И сделался еще более шипящим. Угрожающим. Он прокашлялся. — Ты понимаешь, Селихов, где ты находишься? Понимаешь с кем разговариваешь?

Я молчал. С моих губ не сходила нахальная ухмылочка.

— Этого не будет, — он резко качнул головой. — Не будет. Даже если бы я и мог сделать подобное, то не стал бы. Понял?

— Ну тогда и помощи не будет, — еще более буднично ответил я.

— Ах ты… — Совсем разозлившись, Орлов осекся, однако снова заговорил. Заговорил быстро, зло: — ты думаешь, ты незаменим? Что ты — ключевая фигура? Солдат, в Союзе миллионы. Таких, как ты — тысячи. С боевым опытом — сотни. И я из любой сотни выдерну того, кто будет покладистей. И не станет корчить из себя Наполеона. И…

— Ну так вперед, — я разулыбался. — Может хоть тогда вы оставите меня в покое.

— Ты думаешь, ты такой умный, Селихов? — Я не знаю, чего в тоне Орлова было больше: пустой язвительности или злости, — Думаешь, такой хитрый? Ничерта ты не хитрый! Просто парень, которому везет! Вот и все!

Я вздохнул. Встал.

— И знаешь, что я тебе скажу? — Орлов продолжал. Казалось, он даже не заметил моего движения, — ты сделаешь все, что тебе скажут. Слышишь? Я тебя заставлю. Ты…

— Попробуйте заставить, — холодно. Очень холодно произнес я.

И тут Орлова сорвало.

Он не закричал. Орлов резко, словно подпружиненный, вскочил с дивана. Его лицо исказила гримаса, в которой было все: и бешенство, и унижение, и какое-то почти животное недоумение. Рука дернулась было вперед. Дернулась, возможно, чтобы схватить что-то со стола, возможно, чтобы ударить. Но нет. Рука остановилась на полпути. Пальцы сжались в белый от напряжения кулак.

Я наблюдал за этим спокойно. Даже не сдвинулся с места. Знал, что Орлов ничего не сделает. Знал, что он проиграл. Орлов тоже прекрасно осознавал положение дел. Я видел это в его глазах.

Ну что ж. Мой план выгорел. Я понимал, что мое требование покажется возмутительным Орлову. Знал, что он вот так, сходу, не станет выполнять подобное. Показать простому старшему сержанту секретные документы? Нет. Этот нонсенс. Однако нонсенс, который позволит мне хотя бы на время отделаться от КГБ. И выйти из этой квартиры ровно так же, как я и зашел сюда — без всяких лишних обязательств.

Орлов стоял без движения. Просто застыл, дыша носом, как загнанный бык. Капитан вытаращил на меня глаза. Но в его взгляде, кроме злобы пылало осознание собственного бессилия.

Наконец, Орлов собрал волю в кулак, буквально заставил каждый мускул повиноваться. Расслабился. Потом уперся взглядом в пол, будто собираясь прожить в нем дыру. Когда поднял глаза, в них уже не было той неконтролируемой ярости. Осталось только ледяная злоба.

— Хорошо, — вновь прошипел он. — Очень хорошо, Селихов. Запомни этот разговор.

— Уж не сомневайтесь, товарищ капитан. Запомню.

Орлов резко повернулся к Лиде. Та сидела все так же прямо, но в ее глазах больше не было изумления. В них я прочел настоящую тревогу. Тревогу не за меня, нет. А за себя. Она понимала, в какую игру ее втянули, и чем это может для нее кончиться.

— Лейтенант Новикова, — бросил Орлов, не глядя на нее. Слова вылетали отрывисто, как пули. — Вы отвечаете за объект. Доставить Селихова до училища. И чтоб без эксцессов. Проследите, чтобы он вернулся в казарму и там и остался. Доложите мне лично. Завтра. К восьми.

Взгляд, которым он скользнул по ней, был красноречивее любых слов. В нем читалось: «Малейшая оплошность — и тебе конец. Поняла?»

— Так точно, товарищ капитан, — отчеканила Лида, поднимаясь и становясь «смирно». Ее голос звучал ровно, но в нем угадывалась та самая, хорошо знакомая мне по молодым сержантам, напряженная готовность.

Орлов больше не смотрел ни на кого. И больше ничего не сказал. Он развернулся и вышел из гостинной. Вышел не как человек, а как сгусток ярости, облаченный в штатский костюм. Некоторое время, не долго, мы с Лидой слышали, как Орлов возится с верхней одеждой. Затем дверь за ним захлопнулась. Захлопнулась негромко, но с таким финальным щелчком, будто это была и не дверь вовсе, а крышка гроба.

Я постоял еще секунду, давая ему время удалиться. Потом двинулся к выходу.

— Вы куда?

Лида оказалась на моем пути. Нет она не перегораживала его. По некоторому замешательству на ее лице, я понял, что она просто не решалась этого сделать. Вместо этого, девушка встала так, что обойти ее было неудобно. Смотрела мне прямо в лицо, стараясь изобразить холодную, оперативную напористость.

— Я найду дорогу сам, — Бросил я ей сухо.

— Нельзя, — она сделала шаг, снова блокируя меня. — Приказано сопровождать. Не усложняйте положение.

— Дайте пройти. Иначе я возьму вас здесь и поставлю вон там.

На лице ее не возникло ни возмущения, ни тем более удивления. Умная девочка-лейтенант быстро смекнула, что я не шучу.

— Селихов… — она вдруг сбилась, и в ее голосе впервые появились нотки чего-то, кроме служебного рвения. Усталости. И даже, черт побери, какой-то доли искренности. Если конечно, и эта ее эмоция не была ложной. — Саша. Послушай. Приказы Орлова не обсуждаются. Если я тебя сейчас выпущу, а ты… ну, ввяжешься еще во что-нибудь, — она кивнула на мою рассеченную бровь, — мне конец. Меня вышибут из органов. С волчьим билетом. Отправят обратно в райотдел.

Девушка сделала бровки домиком и широко раскрыла глаза. Заглянула мне в лицо. Этот взгляд казался полным неподдельной искренности.

— Пожалуйста.

Она высказала это последнее слово не как просьбу, а как констатацию безвыходности.

Однако, больше провести себя этими «искренними эмоциями» я не дам. Однако, у меня возникла одна интересная мысль, как обернуть ситуацию себе на пользу.

Между нами все еще висела пауза. Я смотрел на нее. На эту «Свету», которая оказалась лейтенантом Новиковой. Смотрел, и все же улавливал кое-какую настоящую ее эмоцию. Эмоцию, которую раскрыл уже давно.

Она боялась за свою шкуру, за свою карьеру, которую, видимо, выгрызала с трудом. Но в ее глазах, помимо страха, мелькнуло и что-то еще. Азарт. Кажется, ей было интересно посмотреть, что я стану делать дальше.

— Давай я тебя хотя бы починю, — сказала она уже более мягко, почти по-человечески. — В машине аптечка. Я умею сшивать такие ранки. Причем весьма неплохо. Будет аккуратнее, чем в вашей санчасти. И вопросов меньше.

Я взвесил все за секунду. Ее страх был моим козырем.