Без права на второй заход - Алексей Хренов Страница 49

Эрик быстро оглядел самолёт. В крыле темнели несколько пулевых дырок, но машина держалась уверенно, мотор работал ровно, и по меркам этого дня это действительно считалось ерундой.

Они шли обратно над морем, и только теперь вместе с уходящим азартом боя пришло неприятное ощущение пустоты. Патронов больше не было, а значит, любой новый противник автоматически становился очень серьёзной проблемой.

— Шестой, уходим, — раздался в эфире голос Кокса.

Они начали собираться обратно в пару.

Выше навстречу пронеслись «Харрикейны» из 43-й эскадрильи, а затем слева, высоко в небе, завязался бой «Спитфайеров».

Облака висели клочьями, идеально подходя для внезапной атаки. Самое мерзкое в воздушном бою — не стрельба. Самое мерзкое — ожидание, когда кто-то вдруг свалится тебе на голову.

Именно поэтому, когда Кокс внезапно заорал:

— Слева!!!

Эрик только успел увидеть, как из облаков вываливаются два «сто девятых» — огромные, с жуткими жёлтыми носами, быстрые, несущиеся прямо на них с той страшной уверенностью, с какой падает топор. От самолёта Кокса потянулись бело-оранжевые трассеры.

Потом воздух вокруг внезапно вспыхнул ответными очередями. Что-то тяжело ударило по крылу «Харрикейна», мотор вздрогнул, а винт вдруг начал вращаться с перебоями…

Начало второй половины августа 1940 года. Паб «Золотой котелок», Ли-он-Солент, Англия.

«Вчера в Чёрном море в результате столкновения с айсбергом затонула американская подводная лодка. Команда айсберга награждена орденами и медалями», — вспомнил Лёха старый советский анекдот, глядя на улыбающееся женское лицо.

Пожалуй, именно так и выглядело появление Вирджинии в маленьком припортовом пабе Ли-он-Солента.

Она словно не вошла, а возникла — вместе с тонкими сигаретами, запахом дорогих духов и тем далёким, невозможным сейчас миром, где люди спорят о кино, а не о том, сколько «мессеров» и «юнкерсов» пришло сегодня с утра.

— Какими судьбами звезду американской журналистики занесло в нашу дыру на краю цивилизации? — поинтересовался Лёха, разглядывая её с таким выражением, будто подозревал оптический обман и опасался, что мираж исчезнет сам собой.

— Кокс! Прекрати задавать идиотские вопросы и бухать в одиночестве! Немедленно закажи мне выпить!

Сидевшие неподалёку лётчики из 601-й эскадрильи изрядно навострили уши.

«Миллионеры» вообще были отдельной породой британской авиации. Богатые мальчики, аристократы, биржевые наследники и любители шампанского, каким-то чудом оказавшиеся для немцев весьма неприятными открытиями в воздухе. Несколько дней назад немцы всё-таки прорвались к Тангмеру и устроили там такой фестиваль, что даже у видавших виды техников дёргались глаза. Половина аэродрома выгорела к чёртовой матери, сгорели новомодные ночные истребители, а уцелевшие эскадрильи распихали по соседним базам.

601-я, с трудом взлетев буквально с края разбитого поля, теперь уже второй день сидела в Ли-он-Соленте и уверенно уничтожала стратегические запасы алкоголя южной Англии, заодно подняв цены во всех окрестных заведениях.

— Пижоны, — ухмылялся Кокс, вспоминая недавнее бурчание своего ведомого Эрика Брауна, который на богатого наследника был похож примерно так же, как гаечный ключ на королевский скипетр.

При этом летали «миллионеры» профессионально и зло, так что шутить над ними хотелось исключительно на земле.

— Джек Дэниэлс, — не задумываясь бросил Лёха бармену.

Именно в этот момент рядом материализовался человек, пахнущий шампанским, хорошим табаком и наследственным правом заседать в Палате лордов.

— Мадемуазель! Гораций Твислтуэйт, девятнадцатый барон Фоксли. Кокс, мой мальчик, чем ты поишь даму? Позвольте предложить нечто более достойное вашей красоты. Дом Периньон. Великолепный букет. Исключительный вкус.

— Кокс, а ты не можешь вежливо послать этого хлыща в жопу? — по-французски поинтересовалась Вирджиния, даже не повернув головы.

Рядом тут же возник ещё один претендент на внимание прекрасной незнакомки — высокий светловолосый лётчик с лицом потомственного любимца женщин.

— Гораций, перестань травить людей своей кислятиной. Леди, настоящий двадцатипятилетний Glenlivet. Из частной коллекции. Только не говорите, что вы попросите лёд.

Вирджиния, очаровательно улыбаясь, перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на ухмыляющегося Кокса и неожиданно заговорила с таким чудовищным нью-йоркским акцентом, будто у неё одновременно разыгрался гайморит и намертво заложило нос:

— Привет, рыжие бобики! — ослепительно улыбнулась им наша дива, — Десять поколений шотландцев возились с солодом, коптили торф, выдерживали божественный напиток… как его, этот ваш… «Хренливер»… только ради того, чтобы какая-то мудацкая американка разбавила всё это Кока-Колой!

В пабе повисла тишина.

Кокс закашлялся от смеха и заговорщицки кивнул бармену.

Тот, ухмыляясь как контрабандист на удачной сделке, полез под стойку и торжественно выставил две маленькие стеклянные бутылки с тёмной жидкостью.

У нескольких «миллионеров» лица стали такими, будто они увидели живого единорога.

Кока-Кола в Британии сорокового года была почти мифом. Завод в Брайтоне, открытый перед самой войной, успел выпустить лишь несколько партий, после чего поставки накрылись вместе со всей мирной жизнью. Теперь напиток таскали через Атлантику едва ли не поштучно, и стоила эта дрянь как бы не дороже хорошего виски.

— Кокс… ты ограбил американский флот? — потрясённо пробормотал кто-то.

Вирджиния тем временем невозмутимо лила колу в стакан с «Джек Дэниэлс».

— Ви, у тебя никогда не было такого акцента, — прошептал Лёха на ухо и слегка прикусил ей мочку.

Она наклонилась к нему так близко, что он почувствовал запах её духов.

— Кокс, если ты сейчас же не перестанешь изображать британского джентльмена и не начнёшь нормально разговаривать на своём ужасном «осси», тебе сегодня светит очень одинокий, наполненный самоудовлетворением, вечер.

— Cheers! — объявила она, чокнулась с ним стаканом и, к полному ужасу британской аристократии, притянула Кокса за шею и смачно поцеловала в губы прямо посреди паба.

Где-то за их спинами барон Фоксли медленно допивал своё шампанское с выражением человека, только что проигравшего Америке ещё одну войну за независимость.

Дальше один тщательно отмытый лётчик и одна благоухающая дорогими заморскими духами королева пера, печатной машинки и голливудских скандалов с удовольствием провалились в вечер воспоминаний.

Розовый мотоцикл с огромными зелёными звёздами произвёл в Голливуде такой фурор, что теперь Вирджиния снималась в фильме про любовь журналистки и лётчика, сотрудничала с парой гигантских издательств и, пользуясь случаем, согласилась съездить в Англию специальным корреспондентом от Нью-Йорк Таймс.

Впрочем, глядя на то, как она улыбалась Коксу поверх стакана с виски и Кока-Колой, можно было заподозрить, что редакционное задание интересовало её сейчас далеко не в первую очередь.