Проект "Аврора" - Максимилиан Борисович Жирнов Страница 49

Истребитель оторвался от земли. Чкалов не убирал шасси, да он не мог бы этого сделать при всем желании: стойки законтрили на земле. Обычная практика для первого полета.

Чкалов набрал положенные шестьсот метров и описал круг над границей аэродрома — мотор было слышно даже со стоянки. Всё шло своим чередом. Без проблем и неприятностей. Казалось, можно выдохнуть.

Коккинаки, который кружил над аэродромом на У-2, покачал крыльями — вроде как Чкалов ему показал: всё в порядке.

Мы ждали, что истребитель вот-вот пойдет на посадку, но он неожиданно развернулся, поднялся на высоту не меньше километра и начал удаляться от аэродрома.

— Зачем? — простонал Томашевич, притопывая на месте то ли от мороза, то ли от волнения. — Кто просил? Вот разгильдяй! А еще депутат!

— Дисциплинированный летчик депутатом не станет, — ввернул я не к месту.

— Помолчи уж, Алексей! — Томашевич явно обозлился. — Тебя надо было вместо Чкалова отправить!

Ярко-красный самолет развернулся на обратный курс. Гул мотора стал нарастать и вдруг смолк совсем. И-180 резко пошел вниз и скрылся за покатыми крышами домов. Несмотря на лютый холод, все застыли неподвижно, словно превратившись в ледяные глыбы.

Несколько минут мы ждали: красный истребитель вот-вот появится над домами и приземлится — пусть и поперек полосы, пусть и снесет забор в конце пробега. Огромный опыт Чкалова чего-то да стоит. Но через несколько минут стало ясно: высоты все-таки не хватило. И-180 упал… нет, сел вынужденно. Лучше так.

В нас еще теплилась надежда, что выдающееся мастерство сохранило пусть не опытную машину, но самое главное: жизнь великого летчика. Увы, ожидание чуда оказалось тщетным.

Аэродромную «полуторку» никак не могли завести. Шофер отогревал двигатель паяльной лампой. Наконец он указал мне на «кривой стартер» — пусковую рукоятку, торчащую под решеткой радиатора. Я рванул ее раз, другой, третий. Мотор фыркнул, зачихал и наконец заработал. Рукоятку вырвало у меня из рук. Я едва успел отскочить — иначе мне сломало бы предплечье.

— Сильно, однако, — я хлопнул шофера по спине.

— А ты думал? Это тебе не ручки в кабине дергать, — отшутился водитель.

Томашевич взлетел в кабину. Техники запрыгнули в кузов. Я без приглашения заскочил вслед за ними. Никто меня не выгнал. Автомобиль взвыл и покатил по аэродрому, чуть подрагивая на стыках бетонных плит. Мороз уже никого не волновал.

На месте крушения нам открылась страшная, можно сказать, чудовищная картина. Нос истребителя смяло и разнесло в щепки от удара о кучу дров. Хвост вместе с кабиной отлетел в сторону, к двухэтажным домам. Ярко-красные, нарядные крылья выглядели нелепо и жутко на черно-белой картине, словно нарисованной карандашом. Жаль, но все это вовсе не нарисованное художником полотно.

Откуда-то появился старик в полушубке и шапке-ушанке.

— Летчика вашего увезли в Боткина. Побился сильно. Голова вся в крови — ужас. Не жилец он, помяни мое слово.

Томашевич, белый, точно снег вокруг, приказал нетвердым голосом. Нет, скорее, попросил:

— Вихорев. Алексей Васильевич… Возьми наш грузовик. Поезжай, пожалуйста, в больницу. Посмотри, как там Чкалов… А мы здесь пока разберемся.

Я вскочил в кабину «полуторки». Шофёр не глушил мотор. Мы рванули с места и, точно «скорая помощь» на вызов, помчались по Москве. Вот только нам пришлось быть похоронным катафалком.

Приехали мы уже когда над Москвой сгустились сумерки. Никто из нас в дороге не произнес ни единого слова. Только когда «полуторка» скрипнула у монументального трехэтажного здания — больницы имени Боткина, шофёр выкрикнул:

— Беги же! Не томи!

Я рванул сквозь массивные дубовые двери. Медсестра остановила меня.

— Куда? К кому?

— К Чкалову.

Все мои надежды разрушил доктор — седой, лысеющий мужчина средних лет. Он пересек коридор, подошел ко мне и торжественно, точно вестник старухи с косой, провозгласил:

— Чкалов Валерий Павлович скончался сегодня в шестнадцать часов сорок пять минут.

Жизнь великого летчика, настоящего гиганта авиации, трагически оборвалась. С этой печальной новостью я и поехал обратно к Томашевичу.

Когда «полуторка» остановилась, заместитель главного бросился мне навстречу.

— Всё. Конец. Умер Чкалов.

— И самолет разбит… — зачем-то заметил Томашевич.

Он, кажется, был не в себе. Да и мне хотелось рыдать. В голос.

— Да Бог с этим катафалком с крыльями! — я махнул рукой в сторону обломков истребителя. — Человек погиб. И какой!

— Конечно, Алексей Васильевич… Вы правы. Как всегда, правы. Поезжайте домой. Остальное завтра.

«Полуторка» отвезла меня на трамвайную остановку. Люди ехали домой с работы. Усталые, но довольные и счастливые лица в предвкушении новогоднего праздника. Никто из них еще не знал, что случилось. Печальная новость на первых полосах газет появится только на следующий день.

Мне на плечо легла чья-то рука.

— Эй, что такой смурной? — весело спросил подвыпивший парень в тулупе. — Новый год скоро! Улыбнись.

— Не до улыбок мне. Друг погиб. На самолете разбился.

— Вот как? Ну, извини. А как звали-то кореша?

— Валерий Павлович. Чкалов.

— Врешь, сволочь! Не стыдно?

Парень только что не схватил меня за грудки.

Трамвай зашипел и остановился — моя остановка. Я встал, посмотрел парню в глаза и сказал:

— Завтра сам все узнаешь. Читай газеты.

Оставив недоумевающего попутчика в одиночестве, я вышел на мороз и побрел к своему дому.

Пустая квартира, тем не менее, встретила меня теплом и уютом. Батареи были горячими. Паровое отопление — мировая вещь. Я пожарил яичницу, налил несладкого чая с шоколадом и уселся у окна. Все выглядело так же, как и утром: редкие прохожие кутались в пальто и полушубки, и чуть ли не бежали, стараясь как можно быстрее добраться до своих жилищ. Все выглядело, как утром, кроме одного: с нами уже не было Чкалова.

Глава 33

Минута молчания

Меня разбудил телефонный звонок. Я поднял трубку.

— Это Поликарпов. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Приезжайте скорее на аэродром. В десять часов начнется совещание по поводу случившейся трагедии. Прислать машину?

— А… нет, доберусь. Времени полно. Спасибо. Здравствуйте, кстати. Жаль, сегодняшнее утро добрым не назовешь.

— Да уж. Одним словом, я вас жду. До встречи.

Я положил трубку и пошел одеваться. Позавтракать можно и в столовой на аэродроме.

Почему-то мне пришла в голову шальная мысль: надо бы купить мотоцикл — не зря