Кристоф Оно-ди-Био - Бездна Страница 49

Я выбрался наружу. Воздух был теплый, приятный. И соленый. В темноте шелестели волны. Мне навстречу вышел человек в голубой дишдаше: «Marahaba! Welcome, sir, at the „Abu Nuwas Palm Tree“!»[197] Я расплатился с шофером, и машина уехала. Теперь я остался один. Нет, не один – с призраком Пас. Служащему было на вид лет двадцать, не больше. Он подвел меня к стойке, где дежурили другие молодые люди в небесно-голубых одеждах. Каменные стены здания были покрыты белой штукатуркой, в холле деревянная мебель и большой вентилятор. На темном, тоже деревянном полу разбросаны подушки. Мне подали влажную, горячую махровую салфетку – обтереть лицо и руки, поднесли глиняный стаканчик с густым душистым питьем. «Финиковый привет», – с улыбкой сказал портье. Напиток был вкусный, расслабляющий.

Я отдал свой паспорт и пояснил, что не знаю, сколько времени пробуду здесь. Он ответил, что это неважно, здесь все живут out of time. Вне времени.

– Наш отель имеет свой собственный часовой пояс – the palm tree time, – на час позже, чем в мегаполисе, – уточнил он, – чтобы время коктейля совпадало с закатом. Сейчас вас проводят в ваше бунгало. Желаю вам удачной detox.

– Простите?

– Наш отель славится своей программой детоксикации. Солнце, здоровая пища, покой и очистка организма – все это поможет вам избавиться от токсинов. Вы непременно должны проделать наши спа-процедуры. Вот увидите: вы уедете отсюда совсем другим человеком.

И он попросил меня следовать за ним. Мы вышли из здания. У входа меня ждал маленький электрокар, за рулем сидел другой молодой человек в голубой дишдаше. Кар завелся с грохотом динамо-машины. Мы пересекли что-то вроде коттеджного поселка с песчаными дорожками и домиками, перед которыми горели факелы; пламя плясало на ветру. Кар остановился перед одним из коттеджей. Мой провожатый отворил массивную деревянную дверь, и я переступил порог роскошной комнаты.

Дерево, камень, мягкий свет. На металлическом столике поднос со свежими финиками и дымящийся чайник. Широкая кровать с белоснежными простынями, над ней вентилятор с мощными лопастями. Молодой человек поставил мой чемодан на тумбу для багажа, раздвинул плотные шторы. Оконная рама мягко отъехала вбок, и комната озарилась зеленоватым мерцанием: во дворе был бассейн, облицованный изумрудной плиткой. Молодой человек сказал, что он всегда к моим услугам, если что-нибудь понадобится, достаточно только нажать на кнопку с цифрой 9. Пожелав мне спокойной ночи, он бесшумно растворился в арабской темноте.

Я был в этой роскошной комнате, а моя жена покоилась в ледяном морге. Меня жгло ощущение вины. Желудок горел, кишечник скрутила боль. Я нашел таблетки в чемодане и откупорил бутылку ливанского вина, обнаруженную в мини-баре за деревянной дверцей, украшенной великолепной резьбой. Потом скинул одежду и, не выпуская бутылку из рук, вошел в бассейн. От терпкого вина слегка пощипывало язык. Я лег на спину и наконец-то почувствовал себя невесомым; мой член вяло колыхался на воде. Воздух был таким теплым, что грех было не попользоваться всем этим – вместе с тобой, Пас. Созвездия нарисовали мне твое лицо. Я любил тебя – и ненавидел. Мне не хотелось думать о твоем теле, заполненном водой. Я изо всех сил гнал от себя воспоминание о трупе, который был не тобой, а всего лишь твоей оболочкой. У нас родился чудесный маленький мальчик, в котором ты продолжала жить. Зачем же ты это сделала? Почему ты это сделала? Вино и таблетки уже оказывали свое действие – огни начали танцевать у меня перед глазами. Я тоже мог бы умереть здесь, в этой воде. Но я должен был жить, жить, жить. Ради него. И еще: мне нужно было дознаться, что сделала его мать. Или… что с ней сделали.

Джинны

Меня разбудил солнечный свет. Я открываю глаза, пытаюсь встать и чувствую, что спину адски ломит, а в голове полный туман. Оказывается, я заснул возле бассейна, прямо на каменной дорожке. Наконец выпрямляюсь. Нога задевает пустую бутылку, и та скатывается в воду. Я стою голый и жалкий, особенно жалкий среди этого райского сада, где сладко благоухают гранатовые и лимонные деревья. От чужих взглядов меня заслоняет изгородь из пальмовых листьев. В дальнем углу виднеется душ, туда ведет дорожка, выложенная серыми каменными плитами. Рядом с душем массивный деревянный табурет со стопкой полотенец песочного цвета.

Вода падает на голову, струится по телу. Мне становится легче, боль отступает, я уже могу смотреть на свет божий. Солнце играет радугой в каждой капле. Над горой, хорошо видной отсюда, безмятежно синеет небо. Медовая стена, на которой солнце зажигает рыжие блики. И другая стена – зеленая, из сотен пальм, обремененных мясистыми плодами. Похоже, что те легендарные фрукты, которые ели спутники Улисса в «Одиссее» – «сладкие, как мед» и заставляющие забыть о возвращении домой – были именно финиками. Может, и мне следует бороться с этой экзотической негой? Птицы чертят зигзаги в синем небе. Все располагает к покою.

Я сижу на подушках, лицом к морю, укрытый от солнца навесом из пальмовых листьев. На мне легкие брюки и рубашка, босым ногам приятно касание прохладных каменных плит. Новый молодой служащий в голубой одежде приносит мне кофе. Кажется, я здесь единственный иностранец. Шведский стол под деревянной вывеской, на которой можно прочитать слова «vitamine shoot»[198], предлагает всевозможные сочные фрукты: гранаты, лимоны, папайю, манго, киви и совсем уж экзотический плод драконова дерева – питайю, в кожуре из плотных розовых чешуек. Есть и финики, но их пусть едят другие.

У моего столика останавливается женщина в белом платье-халате. Рыжие волосы такие яркие, что, кажется, должны были бы дисгармонировать с пейзажем, но нет – эта шевелюра прекрасно вписывается в него, сочетаясь цветом с охряными скалами.

– Добрый день, – говорит она по-французски с легким английским акцентом. – Я менеджер отеля, меня зовут Кимберли Флеминг.

Я здороваюсь, заинтригованный ее зелеными глазами и необычным именем. Называться Кимберли все равно что называться Брендой или Чейенной. Слишком оригинально. И как-то несерьезно.

– Вы приехали вчера поздно, меня уже не было, – продолжает она, – поэтому я просто подошла представиться. Надеюсь, вы приятно проведете у нас время.

Я киваю.

– Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне без всяких церемоний.

– Спасибо, вы очень любезны. И так хорошо говорите по-французски.

Она благодарит за комплимент. А я внимательно смотрю на нее. Знала ли она Пас? У меня вертится на языке этот вопрос, но я воздерживаюсь. Нет, никаких расспросов. Действовать скрытно – «как акула в море».

Я спрашиваю лишь, где находится дайвинг-центр.

– В деревне, в трех минутах езды отсюда. Окрестности здесь чудесные. Хотите, я вызову вам кар?

– А можно пройти туда по пляжу? Я предпочел бы прогуляться пешком.

– О, это еще лучше. Особенно в такую погоду. – Она окидывает профессиональным взглядом мой завтрак. – Я вижу, вы не попробовали наше финиковое молоко. Сейчас я закажу его для вас.

– Благодарю, но я не люблю финики.

– Напрасно, в них так много витаминов. И они сладки, как мед.

Действительно ли она сказала это? Ее зеленые глаза чуть-чуть потемнели.

– Итак, добро пожаловать! – И она удаляется.

Я иду мимо коттеджей. Песчаная аллейка выводит меня к пенному прибою. Тишину нарушают лишь вздохи волн да крики соколов, парящих в небе. Позади мощным бастионом высится гора. Второй бастион, зеленый, – густая пальмовая роща, на резных листьях вспыхивают солнечные искры. Арабская деревня, какую трудно даже вообразить, дышит невидимой роскошью в зарослях кофейных и прочих деревьев. Настоящий рай. Вокруг бродят козы, пощипывая травку. Одна из них стоит на верхушке коричневого уступчатого камня, жует какой-то сочный плод и разглядывает меня. Взгляд абсолютно человеческий. Я разуваюсь и дальше иду босиком, держа в руке сандалии. Море поблескивает, как змеиная кожа, его глубокий синий цвет местами отливает зеленью. Яркий свет заставляет щуриться, соленый воздух бодрит, прогоняя остатки сонливости. Я шагаю по влажному песку, вода лижет пальцы ног, и я вздрагиваю от ее ласковых прикосновений. Слева гора круто ныряет в море. Справа берег плавно изгибается полумесяцем, и я вижу вдали, в морской дымке, рыбацкую деревню.

Краб, попавшийся мне под ноги, испуганно удирает боком, не догадываясь свернуть в сторону, и, перед тем как юркнуть в какую-то дыру, угрожающе топорщит клешни, смешной и трогательный.

И вот я на месте. Сжимаю в кулаке ключ с миниатюрной деревянной акулой. Деревня как деревня: перевернутые лодки на песке, столбы с проводами, доносящими драгоценное электричество к нескольким незатейливым домикам, белым, желтым или розовым, в два-три этажа. На балконах сушатся пестрые коврики. На крышах темнеют цистерны, словно грузные тюлени на солнце. Кое-где рядом с такой цистерной торчит, как часовой, антенна. Самое высокое здание – белая мечеть с голубым куполом, стрельчатыми окнами и изящным зубчатым карнизом. Перед ней стоит пикап. Четыре маленькие девочки в цветастых халатах, с непокрытыми головами сидят на песке рядком; у них смуглая кожа и красивые черные волосы, развевающиеся на ветру. Когда я прохожу мимо, они машут мне и тут же прыскают в ладошку, смущенные собственной отвагой. Я здороваюсь с человеком в черной одежде и красно-белой куфии, завязанной, как здесь принято, на затылке и приподнятой над ушами. Он чинит рыбацкую сеть, дымя сигаретой. В сотне метрах отсюда, в конце пляжа, где снова высятся утесы, виднеется красное здание, чью стену по диагонали пересекает белая полоса. Это дайверский флаг – универсальный символ всех центров дайвинга. К зданию примыкает крытая терраса с двумя столиками. И никаких признаков жизни.