Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов Страница 45

Дьяк молчал. Я лично видел тот гроб. Обычный дуб, свежеструганый, пахнущий лесом и смолой. Никакого кипариса там и в помине не было. А «ткани шелковые»? Да, кафтан на покойном был богатый, но это был его собственный кафтан, из сундука.

— Сто рублей за дубовый ящик, который сколотили наши же холопы? — спросил я, глядя Афанасию в переносицу. — Ты серьезно?

Дьяк затряс головой, но отступать ему было некуда. Он продолжал закапывать себя всё глубже.

— А венчание на княжение Ивана Ивановича? — не унимался вор. — Торжества, пиры для бояр и воевод! Раздача поминальных денег дружинам! Подарки митрополиту и епископам! Ещё три тысячи как в воду канули!

Я посмотрел на Алексея.

— Мне, право, хочется сейчас пойти к владыке Филиппу, — задумчиво произнес я, — и спросить, сколько же он получил поминальных? Только что от него вышел, а он мне про такую щедрость ни слова не сказал. И что-то мне подсказывает, Афанасий, что он не получил ни копейки. А врать митрополиту, это грех пострашнее воровства.

Афанасий побледнел еще сильнее, став цвета старого пергамента.

— И вот еще, — я вытащил из стопки еще один лист, который привлек мое внимание. — Провиант на Девичье поле.

Глаз начал дергаться. Я читал и не верил.

— «Пироги с вишней», — процитировал я. — «Строганина из стерляди», «Пряники медовые печатные», «Вина фряжские»…

Я вспомнил нашу еду в лагере. Солонина, каша, сухари. Вода из реки…

— Мы там чуть ли не черносливом в шоколаде питались, судя по твоим записям, — усмехнулся я, отшвыривая грамоту. — А я, дурак, всё пропустил. Жевал сухарь и не знал, что по ведомости ем пироги с вишней.

Афанасий замолчал. Аргументы у него кончились. Он сидел, вжавшись в лавку, и понимал, что игра проиграна.

Алексей медленно поднялся. Он навис над столом, как медведь над добычей.

— Ну что, Дима? — спросил он, не сводя глаз с дьяка. — Ты пойдешь со мной в поруб? Пообщаемся с ним по душам? Там у нас инструменты есть… клещи, иглы. Развяжем язык, если он вдруг присох.

Я лениво потянулся, хрустнув суставами.

— Не, Лёш. Я думаю ты тут и сам справишься. Чего мне время тратить? Всё и так ясно.

— Справлюсь, — кивнул Шуйский.

Он вышел из-за стола, обошел его и положил тяжелую руку на плечо Афанасия. Дьяк вздрогнул…

— Ну, пойдем, Афоня, — ласково, отчего становилось еще страшнее, произнес Алексей. — Пойдем в прохладу, в темноту. Пообщаемся о делах наших грешных. Расскажешь мне, как дуб в кипарис превращается.

Афанасий не выдержал. Ноги у него подогнулись, и он сполз со скамьи прямо на пол, в ноги Шуйскому.

— Зачем, куда? Я с тобой никуда не пойду, Алексей Васильевич! — в последней, жалкой попытке взвизгнул он, но тут же осекся под тяжелым взглядом воеводы.

— Пойдешь, Афоня. Пойдешь и всё расскажешь, — припечатал Шуйский. — Где деньги, с кем делил, кому давал, как давал. И главное, где они сейчас.

Дьяк рыдал, размазывая сопли по лицу.

— Всё отдам! Всё, что есть! Только не в поруб!

Я переглянулся с Алексеем.

— Вот видишь, — сказал я, — даже на дыбу подвешивать не пришлось.

— Ну, мне, допустим, сейчас и не придется идти в поруб, — согласился Алексей, брезгливо отцепляя руки дьяка от своего сапога. — А вот Афоне придется. Посидит, подумает. Подождет, что решит с ним делать Великая княгиня.

— А она уже в курсе? — спросил я.

Алексей помрачнел.

— Да, — ответил он. — За несколько минут до твоего прихода она была здесь, вместе с моей матушкой и твоей женой.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу.

— Подозреваю, что он хотел в скором времени сбежать, — показал он на Афоню. — Да вот только забыл или не знал, что что нам скоро платить дань Большой Орде. В прошлом году нам повезло. Иван Васильевич договорился с Крымчаками, и те ударили Орде в спину. Но в этом году нам лучше заплатить. А то ещё больше крови русской прольётся.

— А по этому вопросу ты разговаривал с Марией Борисовной? — спросил я.

— Нет. Вначале решил узнать есть ли у нас вообще деньги, а уже потом вносить предложение.

— Мудро, — похвалил я Алексея. Честно, от него такого не ожидал.

— И сколько мы платим обычно?

— Три тысячи, — выдохнул Алексей. — И тут я выясняю, что денег нет, — закончил Алексей, глядя на рыдающего на полу Афанасия. — Совсем нет.

— Ясно, — произнес я, откидываясь на спинку жесткого стула. — Не ясно только одно.

Я повернулся к Афанасию, который все еще валялся в ногах у Шуйского, размазывая слезы по грязному полу.

— Афанасий, — заговорил я ровным, почти дружелюбным тоном. — Ты же человек неглупый. Понимаешь ведь, что в порубе ты всё равно сломаешься. С первого раза, со второго… Тебе развяжут язык. Дыба, раскалённые клещи, они, знаешь ли, красноречию очень способствуют.

Дьяк мелко затрясся, представив перспективу.

— Так скажи мне, мил человек, — продолжил я, наклоняясь к нему, — зачем терпеть боль, если её можно избежать? Зачем тебе каленым железом ребра трогать, если можно всё решить здесь и сейчас?

Афанасий поднял на меня заплаканные глаза.

— Шесть с половиной тысяч… — выдохнул он сипло. — Я закопал. Шесть с половиной.

Мы с Алексеем переглянулись. Сумма была огромная. Это ж сколько веса? Это ж телега, груженная серебром! * (от авторов: брали из расчёта рубль равен 28 грамм. Получается, что Афанасий украл 182 кг серебра).

— А где все остальные? — спросил Шуйский, нависая над ним. — Где остальные деньги?

Афанасий судорожно перекрестился, чуть не выколов себе глаз грязными пальцами.

— Вот те крест, батюшка Алексей Васильевич! — затараторил он. — Потратил! Ей-богу, потратил! Долги раздал, родне помог, дочке приданое справил… Не удержался, грешен!

— Потратил? — хмыкнул я. — Быстро ты. Ну, да ладно, это дело наживное. А теперь скажи мне вот что, Афанасий. Как у тебя это получилось? Деньги же в сокровищнице лежат, за дверями коваными, за стражей. Кто тебя пустил? Как ты такую уйму серебра вынес, и никто не заметил?

Дьяк шмыгнул носом и,