Пиратобой - Эл Лекс Страница 45

— Спрут. — проскрежетало со стороны, и я обернулся.

Передо мной стоял Антон Агатов и с любопытством в глазах смотрел на меня:

— Сейчас обеденный перерыв. Нам нужно пройти в столовую для приема пищи.

— Я просто задумался. — я махнул рукой. — Да, идем, конечно. А что после обеда, не помнишь?

— Разумеется, помню. После обеда у нас первое занятие по фехтованию.

Да твою ж мать…

А так хорошо все начиналось!

Глава 19

Не знаю, как остальные, а я к обеду успел здорово проголодаться, даже несмотря на то, каким сытным был завтрак. Впрочем, это уже не было для меня такой уж новинкой, ведь все дни, что я провел в Академии в ожидании начала учебного года, я точно так же быстро становился голодным — видимо, такой реактивный метаболизм у моего нового молодого тела. Учитывая непрерывные тренировки, по которым меня гонял фон Дракен, оно и не удивительно.

Обед, как и завтрак, не отличался изысканностью, так что если кто-то из аристократов надеялся на то, что с утра над ними просто неудачно пошутили, заменив рябчиков с ананасами на чечевичное хрючево, то сейчас они жестоко разочаровались.

На обед было все то же хрючево, что и на завтрак, отличия были минорны — вместо чечевицы фасоль, и огромное количество лука. В качестве мяса — все тот же бекон, а чтобы хоть немного придать пикантности вкусу, повара накрошили в похлебку свежей ароматной кинзы. Было ли это вкусно?

Черт возьми, еще как! Пока аристократы, явно успевшие тоже проголодаться, вяло ковырялись ложками в тарелках, я полностью опустошил свою, и потянулся за вторым блюдом — да, на обед их было даже два!

На второе подавали тушеную с говядиной картошку. Как и в случае с похлебкой, выглядело блюдо просто и без изысков, но при более детальном рассмотрении и главное — при снятии пробы, — оказывалось, что картошка белая, крахмалистая и без единого глазка, говядина растушена так, что буквально распадается на волокна прямо на языке, а в томантом соусе, в котором все это тушили, больше специй, чем в бакалейной лавке!

Я понял задумку поваров Академии (или правильно их тут называть коками, как на кораблях?). Они брали отличные, качественные, очень дорогие ингредиенты, достойные ресторанов с мишленовской звездой и готовили их так, что повара этих самых ресторанов от возмущения подавились бы собственными языками. Вместо того, чтобы пинцетами собирать из десятка крошечных ингредиентов блюдо размером с колибри, в Академии все эти ингредиенты рубили топором и кидали в общий котел, получая в конечном итоге то, что сейчас стоит на наших столах. Получается интересная схема, по которой Академию невозможно обвинить в том, что она некачественно кормит своих курсантов (а попытки такого наверняка были), но при этом обучающихся сразу же готовят к тому, какая еда их будет ожидать в будущем… Ну, тех кто закончит обучение и не вылетит из Академии, само собой.

Да, вряд ли на кораблях кто-то будет готовить говяжью вырезку и какую-нибудь там фуагру, там ингредиенты будут попроще, а то и вовсе консервы какие-нибудь (а консервы тут есть, это я уже успел выяснить), но главное — психологический барьер уже будет перейден. Курсанту, что видит перед собой знакомое и давно привычное блюдо, будет намного проще решиться съесть его, чем тому, кто привык к перепелам и канапе. Даже если по вкусу она окажется так себе из-за того, чтобы на корабле свежих качественных ингредиентов днем с огнем не сыскать. А значит — такой курсант будет иметь больше сил на выполнение своих прямых обязанностей.

Правда вот аристократы явно были от нее не в восторге. Несколько богатых детишек все же проголодались достаточно для того, чтобы пересилить себя и начать потихоньку челночить ложкой между ртом и тарелкой, но нашлись и такие, кто по-прежнему демонстративно отказывался есть — тот же Довлатов, например. Ну не дурак ли? Он же сам себе делает хуже. Или это план такой — словить истощение, рухнуть в обморок и через это откосить от пары-тройки занятий, отъедаясь на больничных харчах? Ну так я сомневаюсь, что в лазарете кормят чем-то иным — кто там будет готовить-то это самое «иное»?

К обеду на выбор шел горячий чай, в котором я размешал два кубика сахара — быстрые углеводы дадут мне энергию, которая мне ой как понадобится в самом ближайшем будущем, когда мы перейдем к фехтованию. С ним у меня до сих пор так и не заладилось — видимо, в прошлой жизни я прогуливал эти занятия.

Вообще, идея проводить такие активные занятия, как фехтование, сразу же после обеда лично мне казалась просто дикой — это ж придется бегать, прыгать и скакать на полный желудок… Но оказалось, что у Академии все схвачено и тут. Но узнал я об этом только лишь тогда, когда мы всей группой, покончив с обедом, дошли до места, где должно было состояться знакомство с холодным оружием, и с преподавателем по этому виду боя.

А преподавателем оказалась — вот это поворот, — та самая женщина, которая курировала девочек нашего первого курса. Красивая, стройная, строгая, с таким серьезным выражением лица, словно ей только что сообщили, что в следующий раз, когда она улыбнется, где-то умрет один котенок.

Она была одета в форму морской стражи, точно такую же, как у всех остальных, и в руке у нее был тонкий короткий палаш, точно такой же, как те, которые я уже видел в руках стражников. И с этим палашом она буквально танцевала на фоне деревьев и кустов внутреннего парка Академии, в котором и должно было состояться первое занятие.

Женщина медленно перетекала из стойки в стойку, то приседая, то вытягиваясь в невозможных, казалось, позициях, то складываясь в компактный комочек, что можно спрятать, кажется, за пазуху! И все это время клинок палаша гулял в воздухе, меняя свое положение, ловя солнечные лучи и разбрасывая их сотнями бликов, но кончик… Кончик застыл в одном месте, как будто его каким-то невероятным клеем приклеили к этой точке, и женщина теперь извивалась, пытаясь всем правдами и неправдами отнять свое оружие у пространства. Это напоминало то, что делают уличные артисты-трюкачи с большими стеклянными шарами, крутя и перемещая их руками с такой четкостью и строгостью движений, что, казалось, шары остаются на одном месте, а весь мир крутится вокруг них. Настоящее искусство, а не просто владение оружием.

Кажется, я даже захотел научиться им владеть…

Мы подошли ближе и