Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 43

Эту защиту он притащил из Дакии. Там, в тесных ущельях, варвары рубили сверху своими длинными фальксами — тяжелыми кривыми мечами, которые пробивали щиты и вскрывали доспехи легионеров, как скорлупу. Север выжил в той мясорубке только потому, что вовремя заковал руку в сталь, наплевав на устав. С тех пор этот наруч стал его личным оберегом — и даже безумный Цереал не смог его отнять. Этот кусок железа теперь стал напоминанием о том, что порядок выживает только там, где сталь тверже плоти.

Север обернулся. За спиной, в неверном свете факелов, тянулись тени тех, кто еще дышал. Он видел лица инженеров, ветеранов первой когорты, молодых новобранцев, которые смотрели на происходящее с ужасом и отвращением. Они молчали, потому что боялись, но они не пели гимнов Цереалу. Их было мало. Сотни три, не больше. Но это были люди, у которых внутри сохранился стержень. Но человеческий разум ломается легко, такова его природа. Север понимал, что людям нужно что-то что придает силы бороться. Клятва, которая не даст предать свою волю.

— У нас есть то, что Лес не способен прожевать, — голос Севера звучал глухо, как удар молота по наковальне. — Ты видел Цереала? Он не просто сдался, Тиберий. Он позволил Туману вымыть из себя всё римское, до последней капли. Хозяин Дорог просто влил в пустую оболочку легата свою волю, как вино в меха. Они все там, впереди, — Север кивнул на бредущую в трансе колонну, — уже не люди. Их разум — это мокрый песок, на котором Туман рисует любые узоры.

— А мы… — он на секунду замолчал, вглядываясь в копоть и ярость на лице друга. — Лес ломает тех, кто ищет покоя и молит о забвении. Но сталь не знает жалости. Она либо держит форму, либо ломается. Но никогда не гнется.

Он подался вперед, почти касаясь лицом шлема Тиберия.

— Передай по цепочке пароль: «Сталь есть Рим». Чтобы шепнуть в темноте и сразу понять — свой это, или уже пустая тварь с серым туманом вместо мозгов.

Тиберий на секунду перестал изрыгать проклятия. Он замер, пробуя слова на вкус, словно проверял остроту клинка большим пальцем. В его глазах, подернутых красной сеткой лопнувших сосудов, вспыхнула холодная, злая искра — единственное чистое пламя в этом аду.

— Сталь есть Рим… — повторил он, и его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. — Да. Если у нас осталась сталь, значит, мы всё еще в легионе.

Он чуть довернул корпус к солдату, шагающему позади, и прохрипел, выплевывая слова вместе с пылью: — Слушай команду. И передай дальше: «Сталь есть Рим».

Шепот пополз по рядам легионеров. Сталь есть Рим. Сталь есть Рим. Это не был лозунг для триумфа, это был способ отличить живое от мертвого. Спины солдат начали выпрямляться. Хватка на рукоятях мечей стала жестче. Теперь каждый их шаг, подбитый железными гвоздями, был утверждением этого закона.

— Север, но что дальше? — тихо спросил Тиберий. — Если мы обречены в итоге стать кормом для леса так же как и они?

— Мы идем за ними, потому что там наши люди, — прохрипел Север, кивнув на основную колонну. — Мы найдем и заберем Аквилу. Орел не должен достаться Лесу. Девятый легион не исчезнет здесь как стадо овец. Мы солдаты, Тиберий. Мы здесь, чтобы сражаться.

Тиберий коротко кивнул. В его глазах, подернутых усталостью, вспыхнула злость.

— Сражаться в чреве чудовища, чтобы вернуть кусок золота и вырвать парней из глотки бога… — он криво усмехнулся. — Самое то для Девятого.

Север шел последним, и Ацер хромал рядом, как бессменный страж. Впереди монотонно бормотал выживший из ума трибун, которому приказали считать.

— Тридцать три тысячи двести один... Тридцать три тысячи двести два...

Север вслушивался в этот счет, вбивая свой шаг в ритм чисел. Сталь есть Рим.

Глава 14

— Тридцать восемь тысяч сто двенадцать...

Голос Кая оборвался внезапно, словно кто-то перерезал невидимую струну, на которой держался рассудок трибуна. Тишина, навалившаяся следом, была тяжелее, чем грохот битвы. Она давила на уши, пульсировала в висках, пахла сырой землей и запекшейся кровью.

Колонна встала.

Север, шедший замыкающим, по инерции сделал еще шаг и врезался плечом в спину впереди идущего легионера. Тот даже не обернулся — просто замер, опустив тяжелые носилки в грязь, и стоял, бессмысленно глядя в темноту перед собой. Север сплюнул вязкую, соленую слюну. Его тело ныло, каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах, а ноги налились свинцом — цена, которую он продолжал платить за ту вспышку света в туннеле. Но он держался.

— Почему стоим? — прохрипел Тиберий, выныривая из полумрака.

Лицо примипила превратилось в маску из грязи, копоти и чужой крови, но глаза — два бешеных угля — лихорадочно блестели, сканируя пространство.

— Мы не могли дойти, — Тиберий нервно сжал рукоять гладиуса. — Кай еще не досчитал до вечности. Это место... оно неправильное, Марк.

— Привал, — донеслось по цепочке от авангарда. Голос передающего был глухим, лишенным эмоций. — Легат приказал. Здесь — Дом.

Север, пересиливая дурноту, протиснулся вперед, расталкивая застывших солдат Пятой когорты. Каверна, в которую их выплюнул узкий кишечный тракт туннеля, отличалась от всего, что они видели раньше. Здесь свод уходил в невообразимую высь, теряясь в фиолетовом, болезненном мареве, похожем на синяк на теле неба. Стены раздвинулись, образуя подобие гигантской долины, дно которой было усеяно чем-то белым.

Север присмотрелся. Это были кости. Миллионы костей, перемолотых в мелкую крошку, устилали пол, как гравий на римской дороге.

Север замер. Ацер рядом с ним утробно заворчал и попятился — пес не хотел идти по этому хрустящему настилу. Тиберий, шедший следом, споткнулся, зачерпнул сапогом белую крошку и застыл, глядя под ноги.

— Великие боги… — выдохнул он. Голос в огромной каверне прозвучал глухо, как из бочки. — Марк, скажи мне, что мы в каменоломне. Скажи, что это просто чертов известняк.

Он наклонился, зачерпнул горсть камней. Это была не пыль. Сквозь мелкую белую труху проступали острые осколки: обломки ребер, щепки суставов, расколотые вдоль трубчатые кости. Тиберий тут же отшвырнул горсть, но на ладони остались мелкие порезы — осколки были острыми, как обсидиан. В серой грязи на пальцах застрял желтый человеческий моляр.

Тиберий вытер руку о бедро и сплюнул.

— Очаровательно. Просто великолепно,