Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов Страница 42

Домой мы возвращались за полночь. Карета катила по тёмным улицам, барон был доволен. Всю дорогу твердил, что вечер вышел славный. Дарья Гавриловна дремала, привалившись к окну. А Сергей, сидевший напротив, в темноте наклонился ко мне.

— Ловко ты Аполлона срезал, — сказал он негромко. — Я, признаться, думал, заклюёт он тебя. А ты вон как. Молодец, Михайло.

Похвала эта стоила мне всех светских любезностей вечера, вместе взятых.

Только дома, когда горячка вечера схлынула, я вернулся к отложенному вопросу. Сел на край постели и принялся разбирать случившееся.

Откуда вдруг во мне проснулось умение болтать на французском? И ответ оказался куда проще, чем ожидалось. Я понял это как специалист, который много лет работал с мозгом и нервной системой.

Всё-таки дело в Михайло Салтыкове. Молодого барина, чьё тело мне после досталось, с пелёнок мучили гувернёры, вколачивали ему чужой язык. И язык этот врос, осел в самих извилинах.

Я же, заменив предшественника, пробудил это немного погодя. Два дня с Анастасией меня французскому не научили. Они лишь расшевелили спящее. А напряжение, что возникло за столом, сорвало последний засов, и тело заговорило само.

Объяснение вышло складное, и меня оно устроило. Вот только что-то мне подсказывает, что знание языка — это первый и последний подарок от моего предшественника.

В остальном я унаследовал от него только долги да проблемы. И как раз этим списком мне предстоит заняться на грядущей неделе.

Ведь уже в среду истекает срок нашего с Мейером пари. И это может стать для меня переломным моментом.

* * *

Понедельник и вторник пролетели в хлопотах.

Аптекарь Лемке, верный нашему уговору, прислал ко мне двух пациентов. Первого, лавочника с застарелым нарывом на ноге, я вычистил и перевязал. Велел держать рану в чистоте. Как раз с этим моментом большинство местных путались из-за непонимания правил антисептики.

Вторым пациентом оказалась чиновничья вдова. Женщина маялась бессонницей и сердцебиением. Её я успокоил словесно. Определил, что хворь её больше от нервов и от крепкого чая на ночь, чем от тела.

Оба заплатили, и не скупо. Я ловил себя на том, что слава, пущенная Селивановым и подкреплённая аптекарем, понемногу обращается в звонкую монету.

Заглянул я и к самому Селиванову, на Фурштатскую. Купец встретил меня у лавки. Уже не такой бледный, как ранее. На щеках даже румянец появился. Первым делом он сунул мне под нос правую руку.

Палец, что неделю назад я вскрывал ланцетом, зажил чисто. Краснота сошла, припухлость опала. Кожа у ногтя затянулась свежим рубцом. Я ощупал сустав и велел купцу согнуть и разогнуть палец. Слушался он отлично. Значит, я всё сделал правильно.

— Гляди, лекарь, гляди! — Селиванов уселся за стол, придвинул счёты и пробежался по костяшкам. Тот самый палец, который мне приходилось лечить, щёлкал даже бойчее прочих. — Считает как миленький! А цирюльник, дурак, отнять грозился! Тьфу на него!

Уговор наш купец помнил. Сразу после контрольного осмотра полез за пазуху, достал бумажник и отсчитал обещанную вторую пятёрку, да ещё и сверху накинул. В качестве благодарности, что я ему палец сберёг.

Позже я заглянул и к Прохору Кондратьичу. К мужчине с хроническим панкреатитом. Так уж вышло, что начало недели стало для меня чередой контрольных проверок. Надо было обойти всех наблюдаемых мной пациентов.

Старик Прохор меня тоже порадовал. Желтизна с лица сошла, глаза глядели живее, и держался он уже не за бок, а сидел прямо.

— Полегчало, лекарь, — признался он. — Несколько дней без вина — и брюхо-то, веришь ли, почти не ноет! А я уж и забыл, каково это… Привык с болью жить!

— А чего же мне не верить, Прохор Кондратьич? Верю. Так и должно быть. Держитесь того же распорядка, и дальше легче пойдёт.

Воспаление начало утихать, стоило отнять у больного хмельное топливо и вредную пищу. Случай шёл на лад, и это радовало меня как лекаря.

Подсчитав вечером свою казну, я остался ею доволен впервые за всё время. Пять купеческих рублей, что успели наполовину потратиться, теперь восполнились и приумножились гонорарами новых больных.

В кошельке моём звенело уже рублей пятнадцать. И эта сумма постепенно приближала меня к заветным двумстам сорока, за которые держал в закладе дедову шпагу процентщик.

О процентщике стоит сказать особо.

Вечером во вторник я наведался к Скопину. Силантий Поликарпович встретил небывало приветливо. И я уже догадался, отчего вдруг так изменилось его настроение.

— А, благодетель! — проскрипел он и даже позволил себе улыбку. — Заходите, заходите. Спасибо вам, Михаил Алексеевич. Вот уж правда — уважили. Сосед-то мой, Прохор, бузить по ночам перестал. Спит теперь, и я поспать могу. А то выл, бывало, как пёс на луну! Всему дому глаз сомкнуть не давал.

— Рад, что угодил, Силантий Поликарпович, — кивнул я и тут же решил уцепиться за возникшую возможность. — А коли угодил, может, и вы мне послабление сделаете? По шпаге.

Скопин сухо рассмеялся.

— Эк хватили! Всю сумму скостить? Нет, голубчик, так дела не делаются. Помогли вы мне, но не стоит брюхо Прохора целой шпаги! — он выдержал паузу, задумался. — Ну… Семь рублей точно сброшу. С Прохора их потом сам стребую, как на ноги встанет. Его ведь здоровье всё-таки! Стало быть, должны вы мне теперь не двести сорок, а двести тридцать три.

Семь рублей… Капля, но всё же приличные деньги за один простой случай. Если бы я спросил их с Прохора, он дал бы мне куда меньше.

Вообще, если подумать, с таким приварком от частной практики, глядишь, и впрямь поспею выкупить шпагу к сроку.

— И вот ещё что, — Скопин поднял сухой палец, придержав меня у дверей. — Есть у меня для вас одно дельце. Не лекарское, иного рода. Но всё же выгодное, уж в этом можете не сомневаться. Потолковать бы нам с вами без спешки. Может, дозволите в гости наведаться?

Вопрос его прозвучал крайне любопытно, но я не подал виду, будто эта тема меня заинтересовала. Дельце от такого человека могло обернуться как прибылью, так и хлопотами. Тут однозначно стоит держать ухо востро.

— Отчего же не дозволить? Я бы с радостью побеседовал с вами за ужином, — ответил я осторожно. — Только проживаю я нынче не в своём доме, а у Бутурлиных. Я и сам гость, поэтому звать к себе других гостей не в праве. Сами понимаете, неловко перед