Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин Страница 41

– На два часа артиллерийская батарея, – тихо, как привык, рапортует мне на ухо Крайнов. Сегодня взял его вторым номером. Семка Пашков сегодня в другой паре работает первым, как и Старый. Ваня Копейкин воспрял духом после недавнего промаха с пленением и горит желанием показать всем мать Кузьмы. И я верю, что покажет, ибо стреляет он отлично.

– А вот и наши казачки! – Я разглядел несущихся во весь опор казаков Бурмистрова. – Ну, Гриша, мать его, ведь объяснял же, не надо во весь рост на пулеметы, эх… Работаем, ребятки, а то сейчас наших удальцов покрошат тут!

Только произнес, как откуда-то из-под кустарника, растущего почти под нами, ударил пулемет. Затем дальше, к нему присоединился второй. Ясно, пулеметы стоят по флангам, прикрывая артиллерию, а наша разведка их прохлопала.

Наши выстрелы в стрелкотне «максимов» выделялись своей резкостью. Ух, как мы стреляли… А вот казачки, мать их за ногу, решили почему-то, что им сам черт не брат, и рванули дальше. Вместо того, чтобы просто уйти, обозначив перед этим атаку, эти конные специалисты помчались вперед, на позиции артиллерии. Дальше, в течение нескольких минут, мы наблюдали резню. Самую что ни на есть настоящую резню.

– Всем внимание, казачки заигрались, возможен подход противника с тыла!

И ведь так и случилось. Казаков, участвующих в разведке боем, атаковали их коллеги из партизан Анненкова. Сначала застрекотали винтовки и пистолеты, затем в ход пошли сабли. Подмоги у наших не будет, их самих тут быть не должно, заигрались. Видя, что один за другим казаки начинают падать, я приказал ускориться. Врагов было много, под сотню, наших ребят всего три десятка, сейчас уже меньше. Мы успели убрать человек тридцать, перед тем, как все слилось в один клубок.

Возможности безопасно стрелять, так, чтобы не задеть своих, больше не было, и мы приняли решение спускаться вниз. Тем более, у нас и патроны кончились. Где-то недалеко, как и говорил раньше, бывшее пулеметное гнездо врага, надо спешить. Одного из своих ребят я отослал в тыл, предупредить наших, чтобы артиллерией не накрыли, ну и помощь позвать. Раз уж казачки дошли до пушек врага, надо их брать, зря, что ли, головы сложили!

– Старый, за пулемет! – на ходу скомандовал я, а сам с оставшимися бойцами рванул к пушкам, туда, где шло жесткое рубилово. Так уж получилось, что со мной рядом оказались вновь два товарища, бывший унтер Крайнов и Семен Пашков. Патронов к винтарям ни у кого не осталось, сабель у нас вообще не водится, зато у каждого по два пистолета, и мы очень хорошо умеем ими пользоваться. Нам оставалось метров двести, когда пулемет Старого прекратил стрельбу. То ли ствол перегрелся, то ли патроны кончились, но по звуку, я слышал, Старый успел отстрелять не меньше ленты. Сколько там живых противников – неизвестно, а также неизвестно, в кого стрелял Старый. Пулемет не винтовка, точность это не про него, мог и своих покосить, но, думаю, стрелял он не просто так.

Мы втроем слишком малая сила, чтобы серьезно повлиять на что-либо, но вот создать видимость подошедшего подкрепления вышло вполне сносно. Враги как-то сразу заметались, заметив, что их нагло расстреливают в упор, а мы били именно в упор. Вот троица наседает на одного из наших ребят, посылаем каждому по пуле, благо, отличить их легко, черная форма анненковцев бросается в глаза издали. Рубилово знатное, анненковцы активно рубятся, наши не уступают, но их меньше. Вообще, существовал риск тупо засмотреться на это «кино», если бы не смерти людей, то назвал бы сие действо – загляденьем. Искры от соприкосновения сабель, звук рассекаемого воздуха привлекал внимание и заставлял уважительно качать головой вслед мыслям.

Стреляя, да еще и привлекая к себе взгляды тем, что мы пешие, заставили обратить на нас внимание анненковцев. Один, два… пять! Развернув своих кобылок, на нас троих двинулись пятеро с саблями наголо, они намеревались явно нас затоптать лошадьми или просто порубить в капусту. Делаю выстрел, и пистолет встает на задержку. Сменить магазин уже не успеваю, и, отбрасывая ставший ненужным кольт себе под ноги, перехватываю из-за спины винтовку. Она тоже пустая, но против сабли хоть что-то в руках держать хочется. На меня летел знатный воин, видно, что высокий, хоть и не широк в плечах, но высоченный. В последний момент отпрыгиваю в сторону, чтобы не быть раздавленным лошадью. Сверху и слева летит рубящий удар, просто поднимаю винтовку, надеюсь, что отобью первый удар.

– Черт! – ругаюсь я.

Сабля казака, разрубив мой любимый новенький прицел, застревает где-то в затворе. Пипец винтовке. Жалко, я с ней столько прошел… Дергаю на себя и чуть в сторону, вырываю саблю из рук казака, про себя отметив этот факт, как удачу, ну или случайность. Враг уже остановил лошадь и, выхватив из-за пояса огромный кинжал, размером как бы не в полсабли, вскочив на круп, прыгает с такой верхотуры прямо на меня. И чего делать? Этот ниндзя меня сейчас резать станет, а как-то я не готов еще помереть.

Я замешкался и неудачно подставил винтовку, сабля казака уже упала, неглубоко застряла, видимо, но все же я был как-то неловок. Боль чуть выше левой кисти, словно кнутом заехали, заставляет разжать руки и бросить винтовку. Казак уже рядом, кидается вновь. Едва успевая отпрянуть, качаю тело из стороны в сторону, в надежде заставить его сделать ошибку. Взмах, лезвие кинжала пролетает в считаных сантиметрах от моего лица, но все же мимо. Мы сблизились до предела, на котором еще можно драться, не переходя в партер. Делаю то, что делал не раз в таких ситуациях на фронте. Без замаха пробиваю пенальти в пах и отмечаю про себя удачное попадание. Длинный казачина машинально опускает руки и тем самым, наконец, открывается. Удар левой снизу в челюсть и тут же правой в скулу. Ох и неудобный же ты, засранец, больно уж длинный, на голову выше меня, если не больше. Удары прошли как надо, но добить не успел.

– Ворон! Сзади!

Вопль, не понял даже чей, запоздал на самую малость, но и этого хватило еще одному всаднику, чтобы нанести удар, а мне для уклонения – не хватило. Спас меня только инстинкт: услышал призыв об опасности – падай. Падай сразу, и там, где стоишь, но вот же незадача, противник на лошади, и, если упаду на месте, вероятность