Код «Бинома» - Дмитрий Штиль Страница 4

— Вы кто? — спросил он. Голос был скрипучим, как несмазанная петля. — Вы не из администрации.

— Я не из администрации, Илья, — Я присел на корточки рядом с ним, игнорируя грязь на полу. Чешский костюм натянулся на коленях. — Я коллега. В каком-то смысле.

— Коллега? — Нудельман криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы. — Вы не отличаете интеграл от интервала. У вас аура казенного дома и табельного оружия.

— Верно. Но мы с тобой похожи. — Я смотрел ему прямо в зрачки, не мигая. — Нас обоих считают психами. Тебя — потому что ты видишь крах там, где все видят ордена. Меня — потому что я вижу угрозы там, где все видят мир. Мы оба читаем будущее, Илья. Просто у тебя цифры, а у меня… интуиция.

Я выдержал паузу.

— Ты просчитал смерть Лаврова. Ветров показал мне листок. Это было сильно.

Нудельман дернул плечом, словно отгоняя муху, но напряжение в его позе спало. Психопат узнал психопата. Свой своего почуял. И он понял, что я коллега Ветрова из КГБ.

— Это было элементарно, — фыркнул Нудельман, потянувшись к ватману. — Лавров был мертв еще до вылета. Смотрите.

Он схватил красный фломастер и начал писать прямо на ватмане, перечеркивая старые записи.

— Вот формула Бинома Ньютона. Разложение вероятности события во времени. А вот… — он записал формулу $(a+b)^n$, потом нарисовал квадрат, расчерченный на девять ячеек. — Квадрат Пифагора. Матрица личности.

Илья Исаакович двигался быстро, дергано.

— Лавров. Родился 12 апреля 1952 года. Смотрим матрицу. Единицы — характер — норма. Двойки — биоэнергия — 2222. Переизбыток! Это не человек, это батарейка без предохранителя. Пятерки — логика — пустой сектор! Нету! Восьмерки — чувство долга — пустой сектор!

Он яростно обвел пустые места.

— Теперь накладываем на Бином ситуации «Бой». Переменная X — внезапная атака. Реакция Лаврова? Логики нет, тормозов нет, энергии море. Вектор движения — только вперед. Прямо под пули. Коэффициент выживания — 0,4. Это математика. Здесь нет места героизму. Только статистика.

Я смотрел на цифры. В этом было что-то завораживающее и циничное. Человеческая жизнь, расписанная как уравнение. Душа, превращенная в набор коэффициентов.

— Верю, я видел твой прогноз по СССР. Про 1991 год.

Нудельман замер.

— И что, тоже поверите? — ехидно спросил он. — Или скажете, что партия бессмертна?

— Поверю, — твердо сказал я. — Знаю, что ты прав. Система гниет. Андропов умрет. Горбачев все сдаст.

Глаза Нудельмана расширились. Впервые в жизни он встретил человека из «системы», который не спорил с очевидным.

— Вопрос в другом, — я наклонился ближе. — Это приговор? Или уравнение можно переписать?

Нудельман задумался. Он начал грызть колпачок фломастера, глядя в пустоту. В его голове сейчас проносились массивы данных.

— Не приговор, — наконец прошептал он. — В математике нет фатальности. Есть переменные. Если изменить вводные, изменится результат.

— Как? — я затаил дыхание.

— Люди, — Нудельман ткнул маркером в квадрат Пифагора. — Все беды от того, что на ключевых узлах системы стоят не те цифры. Вы ставите министром человека с пустой «девяткой» (память) и слабой «тройкой» (анализ). Он рушит отрасль. Вы ставите генералом человека без «единиц» (воля). Он сдает армию.

Илья начал лихорадочно рисовать схему.

— Чтобы спасти СССР надо просто… переставить слагаемые. Найти людей с идеальными «цифровыми портретами» для каждой критической точки. В нужное время T в нужном месте S должен оказаться человек с матрицей Z. И тогда…

Он провел линию вверх.

— График выровняется. Катастрофа аннулируется. Союз не развалится, потому что на месте условного Горбачева будет сидеть человек с «восьмерками» (долг) и «единицами» (власть).

— Кадры решают все, — усмехнулся я. — Сталин тоже любил эту формулу.

— Сталин действовал интуитивно! — взвизгнул Нудельман. — А я говорю о точном расчете! Но…

Он поник. Фломастер выпал из руки.

— Но что?

— Сложность вычисления. — Нудельман обхватил голову руками. — Чтобы подобрать нужные «цифровые портреты» для тысяч должностей… Чтобы просчитать их взаимодействие… Моего мозга мало. Мне нужны мощности. Мне нужны массивы данных на всех чиновников, всех инженеров, всех военных. И мне нужна машина, которая сможет это переварить. БЭСМ-6 — это счеты! Мне нужно что-то мощнее.

Я медленно выпрямился. Он посмотрел на «пуштунку» на стене, потом на сгорбленного гения.

Картинка сложилась. Вот он, ключ. Не просто знать будущее, а вычислять его коррекцию.

— Будет тебе машина, Илья, — сказал во мне Череп веско.

Нудельман поднял голову. В его глазах смешались недоверие и надежда.

— Зачем это вам? Вы же из КГБ. Ваша работа — сажать, а не считать.

— Моя работа — сохранить страну, — жестко отрезал я.

Кабинет полковника Николая Ивановича Зуева был обставлен с той нарочитой аскетичностью, которая на Лубянке считалась высшим шиком. Никаких персидских ковров или хрустальных люстр. Только дубовый стол, сейф, портрет Дзержинского на стене и карта Советского Союза, занимающая половину стены.

На карте красными флажками были отмечены не военные базы, а стратегические стройки и узлы связи.

Зуев, грузный мужчина с каменным лицом отодвинул папку с моим докладом.

— Складно пишешь, Виктор, — полковник побарабанил пальцами по столу. — ВЦ Академии Наук под колпаком. Настроения изучены. Диссидентствующие элементы взяты на карандаш. Работа чистая, академическая.

Он поднял взгляд на меня, потом посмотрел на сидящего рядом Серова.

— Но это все — мышиная возня. Мне не нужно, чтобы ты ловил там тех, кто читает Солженицына в туалете. Мне нужен результат.

Я сидел прямо, не шевелясь. Знал этот тон Зуева. Сейчас начнется главное.

— Товарищ Андропов, — полковник произнес фамилию недавно покинувшего пост Председателя КГБ весомее, — ставил перед Комитетом задачу государственной важности. Мы задыхаемся, Виктор. Экономика огромная, неповоротливая. Госплан тонет в бумажках. Директора заводов врут в отчетах, министры приписывают цифры, чтобы получить премии. Мы управляем страной вслепую.

Зуев встал и подошел к карте.

— Юрий Владимирович видит выход в кибернетике. ОГАС. Общегосударственная автоматизированная система. Слышали?

— Так точно, — кивнул я. — Проект академика Глушкова. Единая сеть управления экономикой. Безбумажный документооборот.

— Именно, — Зуев с досадой ударил кулаком по ладони. — Глушков был гением. Он понимал,