Новгородец - Георгий Георгиевич Смородинский Страница 4

[3]По́ршни (ед. ч. поршень) или посто́лы — простейшая старинная кожаная обувь у славян. Представляет собой обувь в виде лаптя, сделанную из плоского куска дублёной, сыромятной или сырой кожи, стянутой на стопе ремешком, продетым через множество отверстий по краю.

[4]Имеется в виду кавказская овчарка.

Глава 2

— Ты вот знаешь, что думает петух, когда бежит за курицей? — идущий впереди Андрей перешагнул через лежащее на тропинке бревно и, не дожидаясь моего ответа, пояснил: — Он думает: если не догоню её — то хотя бы разомнусь.

— Так мы тут с тобой разминаемся? — сдержав улыбку, уточнил я. — Гуляем по красивому осеннему лесу.

— Чего это разминаемся? — Андрюха обернулся и картинно нахмурился. — Мы, Олег, стоим на пороге великого научного открытия! Ты что же, не веришь, что там впереди открытие?

— Ну как тебе сказать, — я задержал взгляд на стайке опят, облепивших небольшой трухлявый пенек. — Вот если бы мы захватили с собой корзинки, то на ужин у нас были бы грибы. С рыбой-то, чувствую, уже обломилось.

— Ты давай не уходи от ответа! — друг не выдержал и улыбнулся. — Не, ну а вдруг Пашка не соврал? Что если там и правда из земли торчит чур[1] метра три высотой?

— Который он почему-то не сфотографировал на свой телефон, — я улыбнулся в ответ. — Забыл, че… С кем не бывает.

— У него просто закончился аккумулятор, — Андрюха и не думал сдаваться. — Пашка рассеянный. Ты не забыл, как он на диплом заявился?

— Рассеянный, ага, — я поправил топорик на поясе и согласно кивнул. — Особенно когда выпьет лишнего. Как тогда — перед защитой диплома. А после лишних пол-литра не только чура увидишь. Там и сам Перун к тебе явится во всей своей первобытной красе.

— Скучный ты, — Андрюха поправил рюкзак и вздохнул. — Вот что значит восемь лет без высокой науки.

— Да уж, — я изобразил на лице глубокое сожаление и уточнил: — А что, кстати, Пашка забыл в Новгородской области? Он же на Урале где-то трудился?

— Да хрен его знает, — Андрей пожал плечами, сверился с компасом и указал рукой в сторону небольшого ельника. — За вами же не уследишь. Один в геологи, другой в жаркие страны. Историки, блин, недоделанные. Специалисты по Древней Руси…

Ну да… Тут с другом сложно поспорить. Восемь с небольшим лет назад Андрей, я и Пашка закончили магистратуру в МГУ, но в историках остался только Андрей. Павел подался в геологи, а у меня все перевернулось с ног на голову. Причина простая: деньги, любопытство и недостаток адреналина.

Нет, никто тут ни о чем не жалеет, но иногда становится грустно. Особенно в моменты общения с другом. Мой юношеский максимализм быстро закончился, а Андрей продолжает гореть наукой. Сейчас, конечно, он себя убеждает, но, да и что? Главное, что мы собрались и выехали на природу, чего не случалось ни разу за восемь лет. Впереди три дня хорошего отдыха. Так что Перуна нужно поблагодарить. И ещё, конечно же, Пашку — без него бы эта поездка не состоялась.

Два дня назад наш геолог позвонил Андрюхе из Новгорода и сказал, что обнаружил в области нетронутое капище Перуна с хорошо сохранившимся чуром и остатками алтаря. Андрюха ему, конечно же, не поверил, но Паша был убедителен и закончилось всё тем, что они поспорили на ящик какого-то виски. Ведь любой спор что-то стоит только в том случае, когда стороны готовы подтвердить свои слова материально.

Вспомнив, что я нахожусь в Москве, Андрей позвонил мне, и звезды, что называется, сошлись. Сам Пашка с нами поехать не смог, но клятвенно пообещал заскочить потом в Москву и обмыть «великое научное открытие». Остался один вопрос: кто из них двоих будет проставляться на этот банкет? Впрочем, если начистоту — то никакого вопроса тут нет. Оно ведь и так понятно.

Сам я на ближайшие пару месяцев был свободен как Пятачок. Только что закончилась реабилитация. Врач посоветовал побольше находиться на воздухе, поэтому предложение друга попало прямо в десятку. Пить, правда, много нельзя, но никто же не собирается «много»? Мы вообще никогда много не пили.

— Историки — не историки, но я помню обо всех известных капищах, — хмыкнул я, направляясь за другом. — Киевское, Гродненское, ещё у поляков и здесь возле Новгорода в Перыни. При этом Киевское сохранилось только в «Повести временных лет[2]» — никаких материальных свидетельств до сих пор вроде не найдено, а по остальным трём очень много вопросов. У поляков вроде знак молнии на одном из идолов найден, у белорусов — деревяшки с железками[3], а в Перыни — одни только камни и дыры в земле. Предки постарались, уничтожая язычество.

— И что ты этим хочешь сказать? — Андрей придержал рукой ветку и обернулся.

— Да то, что не может быть впереди целого идола, — отведя взгляд, со вздохом произнёс я. — Сотня километров от Новгорода — это даже во времена Александра Невского — не расстояние. Мы через речку перешли, — я кивнул себе за спину. — Ситня впадает в Шелонь километрах в десяти ниже по течению. Думаешь, её не было в те времена?

— Скорее всего, была, — не стал спорить приятель. — А по Шелони точно ходили купеческие суда. Она же фактически связывала Новгород с Псковом.

— Вот именно! — подтвердил я. — А ещё же здесь куча народностей проживала и проживает: чудь, меря, водь… — хрен их запомнишь.

— Ильменские словены, кривичи, корелы, — с улыбкой подсказал друг. — Ещё ижора, пермяне, ямь…

— Да, и со всех этих народов новгородцы собирали полюдье, — закончил я свою мысль и добавил: — Ведь так?

— Нет не так! — Андрюха сдержал улыбку и покачал головой. — Во времена Александра Ярославовича князья уже не ездили по территориям княжеств, поэтому все такие сборы правильнее называть данью. Полюдье условно закончилось после реформ Владимира Святославовича.

— Ты давай не умничай, — я усмехнулся в ответ. — Дань, полюдье — какая на фиг разница? Главное, что в этом конкретном месте во все времена тусовалась куча народа и пройти мимо языческого святилища они не могли. Архиепископ Аким Корсунянин[4] в 989 году уничтожал капища в Новгороде. Думаешь, он сюда не добрался?