Поручик Романов - Игорь Сергеевич Градов Страница 38

«Где же наши броневики? — думал Дима. — Пора им вступать в бой». Его сильно смущало то, что неприятельская противотанковая артиллерия до сих пор упорно молчала — значит, наши ее не обнаружили, не раскрыли позиции, и она, хорошо замаскированная, спокойно ждала своего часа. Это могло сыграть решающую роль в сражении: если броневики Горадзе неудачно выскочат на нее и подставятся под выстрелы, то, скорее всего, погибнут — их расстреляют, как мишени в тире. С пистолетного выстрела трудно промахнуться, к тому же японские артиллеристы хорошо были обучены и имели уже неплохой боевой опыт. Это для мощных «Владимиров» 37-мм снаряды не слишком страшны, а вот для «Ратников», у которых не такая толстая, всего 8–12 мм, они будут крайне опасны. Пробьют стальную защиту машин только так, тем более — с близкого расстояния…

Японские пехотинцы, до того спокойно сидевшие на берегу, поднялись, быстро построились и стали переходить по понтонам на противоположный берег реки — поротно, строго соблюдая дистанцию. Офицеры и сержанты покрикивали на них, чтобы шли скорее, но в то же время — не в ногу, а вразнобой: не дай бог, из-за возникшего резонанса звенья моста разойдутся и поплывут по реке. И тогда все они окажутся в воде. А сейчас, прямо скажем, не самое лучшее время для купания…

— Ну что, теперь-то пора? — нетерпеливо произнес Евдокименко. — Макаки, кажись, поверили нам, вон, своих переправляют…

Перед Дмитрием стоял непростой выбор: если вступить в бой сейчас, не дожидаясь Горадзе, удар выйдет не одновременно и слажено, а поодиночке и разрозненно, и тогда велика вероятность того, что оборона противника устоит (а все наши усилия и жертвы окажутся напрасными), но, с другой стороны, в эту минуту все внимание японцев было приковано к тому берегу, свои резервы они перебрасывали тоже туда, значит, можно, по идее, рискнуть и попытаться атаковать сейчас, немедленно. Решительность, смелость и натиск (в сочетании с трезвым расчетом и военной хитростью) — главные составляющие любого военного успеха. И особенно — решительность: давно известно, лучше иметь льва во главе армии ослов, чем осла — во главе армии львов…

…Стрельба на противоположной стороне реки не умолкала — казаки и монголы продолжали наскакивать на пехотные цепи, но прорваться, похоже, не удавалось: неприятельская оборона держалась. Для победы остро не хватало самого главного, решающего удара…

И Романов, наконец, приказал:

— Ладно, по коням! — махнул он Евдокименко.

Тот весело блеснул глазами и, пригнувшись, понесся к своим конникам, за ним едва поспевал подъесаул Коленчук. Дима через секунду тоже последовал за ними — порысил к танкам. Добежал, громко крикнул, чтобы все слышали (маскироваться уже смысла не имело): «К бою!» Взревели моторы, и три тяжелых «Владимира», следка качнувшись на гусеницах, начали медленно вползать из-за бархана.

Романов вскочил в свой танк и бросил мехводу Овсиенко: вперед! «Добрыня» резво тронулся с места и встал позади КВ, уже выстроившихся танковым клином. Рядом с ним вскоре оказался и «Добрыня» Олежко. Прорыв начался…

Шум оружейной и пулеметной стрельбы какое-то время маскировал рев моторов, поэтому дозорные в боевом оцеплении заметили «Владимиры» не сразу: их внимание было целиком направлено на тот берег, где не прекращалась яростная пальба, но, в конце концов, они увидели неспешно выползающие из-за бархана КВ и с отчаянными криками, размахивая руками, побежали к своим, предупреждая об опасности.

«Владимир» вышли на ровное место и стали набирать скорость, за их спинами прятались «Добрыни». Забайкальские казаки и всадники капитана Мэнгэна пока тоже держались в тылу: надо сначала протаранить неприятельскую оборону, а потому же настанет время для лихой кавалерийской рубки…

Но, как только броневые машины показались из-за бархана, пейзаж впереди резко изменился — небольшие песчаные холмики вдруг зашевелились и стали раскрываться. Догадка Романова оказалась верной — это были хорошо замаскированные артиллерийские позиции. Японцы вырыли в песке неглубокие капониры, поместили туда противотанковые пушки вместе с расчетами и замаскировали сверху фанерными щитами, раскрашенными в серо-желтый цвет — под цвет пустыни. Да еще сверху прикрепили колючие кустики — как будто всю жизнь здесь росли. И, когда российские танки подошли достаточно близко, артиллеристы выскочили из своих укрытий, мгновенно сбросили фанерную маскировку и приготовились открыть огонь.

Но экипажи 'Владимиров это нисколько не смутило, и они, не сбавляя скорости и не сворачивая, продолжили идти прямо на батарею. Грянули первые выстрелы, снаряды ударили по броне и, как и думал Дмитрий, не смогли ее пробить — лишь рикошетили и отлетали в сторону: японским 37-мм болванкам толстая, крепкая броня КВ оказалась абсолютно не по зубам. Конечно, радости от этих попаданий было мало (внутри танка все гудело и звенело), но никакого вреда машине и экипажу они не причинили.

Зато ответный пушечный (осколочно-фугасными) и меткий пулеметный огонь (точными, короткими очередями) заставил орудийную обслугу пригнуться и попрятаться — кто где сумел. Не прошло и двух минут, как первый «Владимир» вломился на вражеские позиции, смял стоявшее на его пути орудие и пошел дальше, не притормозив даже ни на мгновение. Ни к чему: экипаж точно знал, что вражеская пушка уже не опасна — это просто груда искореженного металла. Два КВ слева и справа повторили его маневр, расправились с соседними «тридцатисемимиллимитрвками». Японские солдаты поняли, что не смогут сдержать прорыв мощных броневых гигантов, и начали в панике отступать, побежали в сторону своей переправы.

Наконец настало время для лихой кавалерийской рубки: казаки Евдокименко и всадники Мэнгэна вылетели из-за спин «Владимиров» и, разделившись на два потока, понеслись в атаку. Есаул повел своих ребят налево, вдоль реки, чтобы скорее прорваться к понтонам и затопить их, а монголы, как и договаривались, взяли гораздо правее, отрезая переправу от основных сил полковника Ямагата. Казаки легко догоняли бегущих в панике японских солдат, ловко рубили их шашками или насаживая, как жуков, на длинные деревянные пики. Или просто сбивали с ног и потом топтали лошадьми. Пленных не брали — незачем, некогда с ним возиться. В результате из почти тридцати японских противотанкистов уцелели очень немногие.

Но, как выяснилось, в панике побежали не все: одна крайняя пушка, каким-то чудом оставшаяся целой во время танкового прорыва, всё еще стреляла. И, если для КВ она не представляла почти никакой угрозы, то для шедших следом «Добрынь» была довольно опасна. Ее командир, молодой, двадцатилетний сержант Ямэдэ Хаято, проявив завидное хладнокровие и выдержку, продолжил твердо руководить своим расчетом. Он не испугался страшных русских