Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов Страница 35

Но было одно условие. Сосед должен быть человеком полностью посторонним. Таким, с кем можно в любой момент разойтись без объяснений, без последствий, без неловких пауз.

Рейчел под это условие не подходила совершенно. Поскольку был связан с семьёй Маркизов слишком тесно, а она сама — ключевая фигура фонда Каслмана, незаменимый участник разработки лечения. Это была связь, от которой нельзя просто отвернуться. Скорее наоборот — рядом с ней следовало быть особенно осторожным, чтобы ни единым неловким жестом не нарушить хрупкое равновесие.

И всё же…

«Она ведь женщина.»

Мой прошлый опыт ясно подсказывал: совместное проживание с женщиной редко заканчивалось спокойно. Обычно и трёх дней не проходило, как всё взрывалось скандалом. Конечно, Рейчел нельзя было сравнивать с теми случаями.

«Потому что у нас совсем другие отношения.»

Мы не делили постель, между нами не было скрытых ожиданий или напряжённых эмоций. Значит, и привычных конфликтов возникнуть не должно.

Но, несмотря на это, в голове упорно крутились странные, тревожные мысли. А что если… пусть и маловероятно… вдруг что-то пойдёт не так? Глупо. Абсурдно. Такого не должно случиться.

«А может, просто уехать в отель прямо сейчас?»

Мысль мелькнула — и погасла. С одной стороны, траты могли снова вызвать те самые симптомы. С другой — мой внезапный уход выглядел бы слишком очевидным проявлением дискомфорта. Это лишь усугубило бы ситуацию.

«Попробую хотя бы одну ночь. Если не получится — уеду позже.»

* * *

Как и договорились, в три часа ночи мы сменились. Рейчел вышла в гостиную, а я лёг на кровать в гостевой комнате дома Дэвида.

«Я правда смогу так уснуть…?»

Так-то всегда был чувствителен к месту, где сплю. А здесь — чужое тепло, едва уловимый запах, оставшийся на подушке, шершавая простыня дешёвого белья, неприятно липнущая к коже.

И всё же…

— … ?

Сон накрыл меня неожиданно глубоко. Ровный, тяжёлый, без сновидений — редкость даже для меня.

Но пробуждение оказалось неприятным. Кожа была влажной, липкой. Простыни промокли. Пижама тоже. Я вспотел так, словно бежал марафон.

И в этот момент меня накрыло мерзкое чувство узнавания.

— … Неужели снова?

Обычно моё тело было холодным, словно камень в тени. Пот выступал редко, почти никогда, а ночная испарина и вовсе казалась чем-то из чужой жизни. Но в то утро всё было иначе.

«В прошлой жизни такие ночи уже случались.»

Потому сидел на краю кровати, чувствуя, как влажная ткань липнет к коже, а простыни пахнут солью и беспокойством. Именно тогда, если копнуть память, тревога впервые поднимала голову, тихо, исподволь.

«Неужели это снова ранний признак?»

Тогда, много лет назад, всё начиналось примерно в это же время года. Сначала — беспричинная тревожность, потом визиты к психиатрам, попытки объяснить всё стрессом. Отмахивался, убеждал себя, что это временно. А на деле это был первый звонок, первое дыхание болезни.

«Значит, вот оно. Началось.»

Естественно ждал этого. Готовился. Прокручивал в голове десятки сценариев. Но когда реальность встала передо мной вплотную, ледяной страх сковал тело. Потому долго стоял под душем, позволяя горячей воде смывать липкое ощущение сна и тревоги, слушал, как капли барабанят по кафелю, и только потом вышел в гостиную.

— Шон! Доброе утро!

Рейчел встретила меня у кухонного стола с ясной, слишком бодрой улыбкой. На ней была домашняя одежда, мягкая, свободная, а влажные пряди волос темнели на плечах, источая свежий запах шампуня. Ничего необычного, ничего запретного — и всё же в этом было что-то слишком личное. Потому машинально отвёл взгляд.

Он тут же зацепился за кружку на столе.

— Кофе будешь?

— Нет, всё же лучше чай.

Она заварила мне, и я осушил целую чашку почти залпом. После ночи, пропитанной потом, жажда была невыносимой. И только поставил её, как Рейчел вернулась с двумя тарелками.

— Я тут приготовила завтрак.

На тарелке лежал омлет — идеальный, золотистый, гладкий, будто с витрины кафе. Разрез был ровным, а внутри он поблёскивал сочной мягкостью.

— Это почти профессиональный уровень.

— Омлеты — мой конёк. Почти единственное, что у меня получается… Но на большее не рассчитывай. Я даже лапшу быстрого приготовления умудряюсь испортить.

— Тогда ужин беру на себя.

— Если так, я буду безмерно благодарна.

Мы обменялись улыбками. И тут же между нами повисла тишина. Странная, натянутая.

Мы просто спали в разных комнатах, проснулись по отдельности, умылись порознь и встретились за столом. Ничего такого, что требовало бы неловкости. И всё же воздух был слишком чистым, слишком прозрачным, будто каждая мелочь становилась слышна.

Дзынь. Шорох. Звук чашки, коснувшейся стола. Скрежет вилки о тарелку. Даже тихий шелест, с которым Рейчел убрала прядь волос за ухо, резал слух.

«Это тоже симптом?»

Такого в прошлой жизни не было. Обострённая чувствительность. Значит, и это придётся проверять.

— Чай отличный.

И снова поднял чашку, пытаясь зацепиться за разговор. Рейчел тоже сделала глоток.

— Согласна… Надо будет потом узнать, что за сорт.

— Я думал, у Дэвида вообще нет вкуса.

— Вот именно…

Мы говорили, но ритм всё время сбивался, словно кто-то намеренно смещал паузы. Рейчел медленно водила пальцами по ручке кружки.

— Спасибо за завтрак. Давай помою посуду.

— Нет, давай сделаю это…

— Ты готовишь ужин — значит, это на мне.

На этом завтрак закончился. Неловко. Но не настолько, чтобы хотелось сбежать. Даже легче, чем ожидал. И ведь всерьёз допускал, что не смогу сомкнуть глаз всю ночь.

«Если так пойдёт дальше… возможно, в отель и правда не придётся переезжать.»

Стоило мне прийти к этому тихому выводу, как Рейчел вышла из комнаты уже одетая, собранная, с привычной светлой улыбкой.

— Ну что, пойдём?

* * *

В Филадельфии задержался лишь по одной причине. Мне нужно было разобраться, что именно происходит с моим телом. Главный вопрос жёг изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью — действительно ли во мне проснулась болезнь Кастлемана.

Мы с Рейчел отправились в госпиталь Пенсильванского университета. Огромное здание дышало стерильной прохладой, пахло антисептиком и кофе из автоматов в коридоре. Меня провели без очередей — статус одного из крупнейших благотворителей открывал двери быстрее любых пропусков. Анализы, сканеры, забор крови, бесконечные кабинеты, где приборы тихо гудели, а медсёстры двигались бесшумно, словно тени.

— Есть ли у вас сейчас какие-либо жалобы на здоровье?

— Ничего серьёзного. Просто решил провериться, раз уж оказался поблизости.

Я ушёл от прямого ответа, как умел, и