Летун. Фламенко в небесах - Александр Владимирович Воронков Страница 35

Бросив «Юнкерса», доворачиваю и, также теряя высоту, бросаюсь в погоню за немчурой. Бью издалека, короткими очередями — «Браунингу» длинные противопоказаны, клина поймает — и амба, будешь в небе безоружен, а это хуже, чем без штанов. Третья очередь, четвёртая, пятая… Блин, никак не достаю! А вот картинку впереди вижу чётко: немцы, не замечая позади моего «Дельфина», старательно норовят добить горящий И-пятнадцатый. Вот уже второй ганс открыл стрельбу. Видимо, всё-таки попал, зараза: Баумлер переворачивает горящий истребитель кверху брюхом и спустя несколько мгновений вываливается из кабины. Сила земного притяжения сразу же тащит его вниз. Кто там на Земле под нами? Наши? Фашисты?

И тут мне одновременно и повезло, и наоборот. Наконец-то удалось влепить очередь в немца-ведомого. «Браунинг» — машинка серьёзная, и мне отсюда видно, как разлетается на части плоскость его верхнего крыла с неизменным чёрным хером. Это вам не дырочка винтовочного калибра, с таким не попилотируешь. Видно, как немецкая летадла клюнула носом, суматошно закрутилась вокруг своей оси и устремилась вниз. Прыгать в такой ситуации опасно, но немец рискнул: ведь не прыгать не менее опасно… Но полюбоваться на прыжок оказалось некогда: позади зарычал-затрясся «крупняк» бортстрелка и одновременно с этим я ощутил удары пуль по стальной спинке и борту самолёта. Подловили, гады.

Кручу головой: ага, всё те же на манеже: три «Фиата» решили не упускать шанс записать в свой актив неуклюжий с виду «летающий бочонок», за что один и поплатился: вон он, ковыляет в свои тылы, дымя мотором и переваливаясь, как беременная свиноматка с крыльями. Это их Росас Кастельяно приложил: повезло всё-таки мне с этим фанатиком пулемётов! Уже второй агрессор на его счету.

Но вот двое других никак не успокаиваются, старательно клюя пулями с задней нижней полусферы. И Энрике что-то не реагирует на это безобразие. По-нехорошему не реагирует…Изворачиваюсь бочкой, ухожу из-под трасс вниз. Уловив момент, выравниваю самолёт и коброй поднимаюсь в хвост итальянцу. Тум-тум-тум! — и очередь «браунига» обрывается.

Приехали.

Всё, дострелялся до упора. А, ведь я ж ещё во время штурмовки поработать успел, в свалку влез с третью «быка»… Ой, бли-и-ин…

Краем глаза внизу замечаю силуэты «эР-Зетов». Воздушный бой — он короткий, вот «Наташи» и подоспели на подмогу только сейчас. Молодцы, компаньерос! Жаль, не для меня это уже…

Газую, норовя пристроиться точно позади и чуть сбоку фашистского самолёта. Извини, Энрике, но мы ж солдаты, сам понимаешь…

Вот сейчас… Сейчас приближусь, диск вращающегося пропеллера совмещу с хвостовым оперением фашиста — и аюшки… Случаи, когда после воздушного тарана лётчики оставались живы, а иногда даже и парашют не использовали, садясь на вынужденную, в истории известны. Но пасаран, собака!

И сразу же, сантиметрах в тридцати от глаз по капоту появились три рваные дыры. Опять подловили! Самолёт тряхануло и мы сверзились вниз. А намеченный под таранный удар «Фиат» скрылся из поля зрения. Обидно-то как…

Ничего, Энрике, сейчас постараюсь приземлиться. Хоть на брюхо… Сядем, там посмотрим, что с тобой, к медикам отправим. Медики — они помогут…

[1] Капитан Шевцов Пётр Фёдорович, в описываемое время командир эскадрильи И-16. Впоследствии — Герой Советского Союза (Постановлением ЦИК СССР от 22 октября 1937 г.)

[2] Слухи такие, действительно, циркулировали, но на деле настолько хорошо с авиационным парком у мятежников не было. Если республиканская авиация за весь период войны располагала по разным сведениям 500–600 самолётов различных марок, включая переоборудованные гражданские и поставленные из СССР (в том числе и в виде комплектов деталей для «отвёрточной сборки»), то у франкистов и их германских и итальянских союзников в мае 1939 года имелось приблизительно 1200 машин, включая захваченные трофеи и конфискованные французскими властями после перелёта отдельных республиканских пилотов в Алжир и материковую Францию и переданные затем франкистам.

[3] По испанским штатам в то время в эскадрилье было 12 самолётов, по советским — 31. И если не указано иное, в тексте под термином «эскадрилья» имеется в виду испанское укомплектование: 12 или менее (ввиду потерь) самолётов.

[4] «Тётушка Ю», широко известное прозвище самолёта Junkers Ju 52.

Глава 19

XIX

Испания, госпиталь Эль Эскориал 1 марта 1937 г.

'Моторы пламенем пылают,

кабину лижут языки.

Судьбы я выбор, ой-да принимаю,

С пожатием её руки.

Кабина пламенем объята,

Вот-вот рванёт боекомплект…

А жить так хочется, ребята,

А силы выпрыгнуть уж нет.

Мой парашют изодран пулей,

вторая ноги пробила́,

горит уж масло на капоте

и оба порваны крыла[1].'

Мы на пару с лейтенантом Петей Угловатовым на пару выводим задушевные слова нескладной народной песни. Недавно отметивший двадцатилетие истребитель, увы, не полиглот, и, подозреваю, меня поместили в его палату для того, чтобы «русо пилото» мог хоть с кем-то общаться.

'Машина в штопоре вертится,

Ревёт, летит земле на грудь:

Прощай, родная, ой-да успокойся,

Меня навеки позабудь.

И вынут нас из-под обломков,

поднявши на руки каркас.

Взовьются в небо «ястребочки»,

В последний путь проводят нас…'

Петру на этой войне не повезло. Первый боевой вылет, первый бой и тяжёлое ранение вкупе с ожогами рук. Медики грозятся после излечения отправить парня обратно в Союз. А может, и повезло, кто знает? Может, жить останется, раз уж сумел не погибнуть и даже приземлиться на республиканской стороне фронта. Альберт Баумлер так не смог: его парашют опустился у фашистов. Светлая память хорошему парню…

«И 'похоронка» понесётся

Родных и близких известить,

Что сын ваш больше не вернётся,

В дом не приедет погостить.

И мать-старушка зарыдает,

Слезу с усов смахнёт отец,

И лишь невеста не узнает,

Каков был лётчика конец…'

А ещё повезло лейтенанту, что неподалёку