Расцвет империи - Денис Старый Страница 34

Кстати, с мой подачи этого гиганта так называли уже все, забывая, что он Матвей и уж тем более не вспоминая фамилию.

— Еще! — потребовал я. — Османы не могут не знать о нашем подходе. И два дозора, которые были разгромлены калмыками может и не единственные, кто натолкнулся на нас.

— Отчего же не ударить? — решил высказаться и Михаил Михайлович Голицын, ныне полковник. — С приходом башкиров и калмыков у нас нынче более сорока тысяч воинов. Можем же…

Да, к нам присоединились степняки. Еще ожидаю прихода трех тысяч ногайцев и двух тысяч черкесов. И войско визиря не сказать, что просто огромное и непобедимое. Османская империя выставила в итоге семьдесят тысяч с лишним войск. И это не факт, что особо боеспособные подразделения, часто отряды разношерстные по племенному образованию.

Не могла сложная война со Священной Римской империей и после того, как я со своими войсками сильно побил турок, дать возможность османам иметь действительно всесокрушающую силу. Их империя накренилась и может быть даже надломилась. И все же… в лоб не хотел я бить. У нас маневренная армия, быстрая. Это нужно использовать. И…

— Мы не идем на выручку Шереметеву. Мы идем на Константинополь, — заявил я.

От автора: прошу вас поддержать мою книгу: https://author.today/work/579446

Глава 12

Переправа у Днепра.

18 сентября 1685 года.

Мелкий, колючий дождь безжалостно хлестал в лицо, а порывистый ветер с реки заставлял щуриться до боли в глазах. Хмурое, покрытое грязными синими облаками небо нависло над нами, словно крышка гигантского гроба. Но я сидел в седле прямо, как вкопанный.

Мой гнедой скакун нервно переступал копытами, всхрапывая и прядая ушами от близких разрывов, но я властной рукой натягивал поводья, заставляя его стоять. Сейчас, на виду у тысяч солдат, я должен был излучать абсолютную, монументальную уверенность — то превосходство хищника, с которым только и можно бить врага. Войска должны видеть не сомневающегося человека, а отлитого из бронзы бога войны.

Повернув голову направо, я с невольным облегчением выдохнул: добрая половина моей армии уже благополучно форсировала Днепр. Темные ленты пехотных колонн и тяжело груженные обозы медленно, но верно втягивались на противоположный берег.

Но оставалась проблема. Арьергард, который прямо сейчас, утопая по колено в грязи на этом берегу, сдерживал яростные накаты османской конницы, выигрывая время для переправы основных сил. Бросать их на растерзание было никак нельзя — ни по законам чести, ни по законам тактики.

Я наклонился с седла к своему адъютанту.

— Румянцев! — рявкнул я, перекрывая вой ветра. Офицер тут же подобрался, ловя каждое слово. — Бери два полка драгун и полк кирасир. Выдвигаешься на рысях и всем своим видом показываешь, что будешь бить в левый фланг неприятеля. Разверните строй пошире, поднимите грязь! Как только османы дернутся навстречу — уходишь по дуге вдоль берега Днепра и резко уводишь полки на второй понтон. Понял меня?

— Так точно, господин командующий! — козырнул Румянцев, разворачивая коня.

Вряд ли, конечно, турецкий сераскир клюнет на эту уловку как мальчишка. Но и проигнорировать угрозу флангового удара тяжелой кавалерии он просто не имеет права. Следовательно, он будет обязан ослабить свой давящий на наш арьергард центр, перебрасывая резервы налево. А нам только это и нужно — выиграть еще полчаса времени.

Я вглядывался в пороховой дым, стелющийся над полем. Складывалось стойкое впечатление, что как только турки нарвались на наш первый, по-настоящему жесткий отпор, они потеряли кураж. Начали действовать боязливо, с оглядкой, словно ожидая ловушки.

Уж не знаю, становлюсь ли я в этом времени великим полководцем или просто остаюсь здравомыслящим человеком с холодной головой, но если бы мы сейчас играли в шахматы, и я играл за «черных» — за турок, — я бы не медлил ни секунды. Я бы сделал ход конем. Бросил бы всю массу закованных в броню сипахов прямо на наши переправы, пока мы еще не успели расчехлить и установить на новых позициях артиллерию.

Да, плотный, убийственный огонь моих штуцерников, засевших в прибрежных кустах, выкосил бы добрую половину их тяжелой конницы. Но у выживших были бы все шансы на плечах нашего отступающего арьергарда ворваться на понтоны, изрубить саперами переправы и скинуть половину моей армии в ледяные воды Днепра. Это был бы кровавый, самоубийственный, но победный для них маневр.

Однако турки медлили.

Взятый давеча очередной пленный рассказывал, что меня уже стали прозывать Шайтан-Глеба. Ну и пусть. Так-то лучше, когда враг заведомо думает о поражении.

Вот и сейчас. Могли бы нас если не победить, это не возможно, то сильно потрепать. Играть в эти мысленные шахматы, анализируя неиспользованные шансы противника, было чертовски увлекательно. Но реальность такова, что ходы здесь я должен делать за «белых».

В целом, вся кампания моего корпуса была грандиозным блефом. Наш дерзкий марш-бросок в сторону Дуная, который я, конечно же, громогласно и пафосно в приказах назвал «Походом на Константинополь», был чистой воды авантюрой.

По факту, чтобы реально дойти до Царьграда, нам предстояло бы форсировать еще три полноводных артерии, а потом прорубаться сквозь узкие горные ущелья Балкан, где каждый камень может стрелять, и достаточно наверное только одной дивизии, чтобы сдерживать весь мой корпус. Если говорить коротко: наши политические желания пока совершенно не совпадали с логистическими возможностями.

Но я сделал ставку на психологию. Я рассудил так: пока огромная, неповоротливая вражеская армия, собранная султаном с лесу по сосенке, намертво завязла в позиционной мясорубке за Перекоп, мой стремительный прорыв к столице империи вызовет в Стамбуле панику. Это было то самое наглое решение, которое при удачном стечении обстоятельств могло принести небывалые геополитические дивиденды.

Ведь я прямо кричал, что на Стамбул иду, даже намеренно дали удрать некоторым захваченным нами туркам, якобы случайно услышавшим нужную информацию. Нужную нам.

И поначалу всё шло как по маслу. Несколько дней мы стремительно шли к Днепру, практически не встречая серьезного сопротивления. Нас лишь сопровождали, кусая за фланги, летучие разъезды легкой татарской конницы. Хотя кто кого еще кусал. У нас и башкиры и калмыки были очень неплохи, отсекали всех конных врага.

Но вот тут, у самой реки, нас и поймали.

И нет, турок не было больше ни количеством ни качеством. Они не были сильнее нас в открытом поле. Но тот, кто командовал этими конными соединениями, оказался далеко не дураком. Он не стал бить нас в лоб на марше. Он дождался идеального момента — когда мы растянулись, когда половина армии повисла над водой,