Наставникъ - Денис Старый Страница 33

— Бам! — луплю палкой по голове одного.

— Бам! — тут же прилетает другому.

Звук, несмотря на пыльный платок, вышел громкий, и я тут же посмотрел на дверь. Нет, никто не выбежал. Так, тогда что же делаем? Один из бандитов, тот, что покрупнее, тут же приходит в себя, пытается встать.

— Бам! — новый удар в затылок гарантированно отправляет мужика в накаут.

Не убил ли? Щупаю пульс. Стучит сердце горячего парня, временно остуженного моей дубинкой. Ну и правильно, что обмотал тряпкой. Без оной мог бы и убить паразита. Мир бы не вздрогнул, но к чему?

Смотрю второго. Этот выключен наглухо. Но именно его я и выбрал себе в помощь. Одет он был приличнее, даже перстень имел на пальце. Не простая босота. Может, все же будет достаточно ценным, чтобы им не захотели жертвовать. И нож такой… Хороший на вид, уж точно внушительнее моего, которым только что в ногтях ковыряться.

— Хлясь! — я бью по щеке, тут же растирая ее.

Это уже не чтобы угомонить, а наоборот — чтоб очнулся малый.

— А? Ты? — дернулся было бандит, но прижатое к шее холодное лезвие его же ножа заставило мужика задуматься.

Каждая тварь Божия жить хочет. И я хочу, хоть и не хотелось бы себя считать тварью, пусть и Божией. А значит, буду пробиваться к свету и жизни и не дам себе её испортить.

— Теперь ты молчишь и киваешь, если понятно… — говорил я бандиту. — Понятно?

Он кивнул.

— Уже хорошо. Мне терять нечего. И ты не дергайся, иначе у меня дрогнет рука, да как раз по твоей шее. Понятно?

Кивок.

Я поднял мужика, сдернул верёвку с его же кистеня да тут же связал ему руки. Так, чтобы не слишком чувствовал себя героем, а лучше бы думал, что вырваться и как-то меня побороть не получится.

— Пошли! — сказал я, «обнимая» бандита, как родного.

С той лишь разницей, что лезвие ножа все так же было прижато к его горлу.

Массивная тяжелая дверь не сразу поддалась. То ли в этом времени алкоголики помощнее, то ли это, наоборот, такая защита от них. Сумел открыть дверь? Еще не достаточно пьян? Проходи в алкоголический рай.

Да — рай для пьяниц. Ибо в нос тут же ударили сивушные масла. Трезвенник сюда придет, и тот вмиг опьянеет, не выпивая.

Что ж, у меня был заложник, а значит, преимущество. Вот только оно временное, если меня вынудят его убить, я тут же этого преимущества лишусь. Что ж, посмотрим, как пойдёт разговор.

Осмотрелся. Трактир был почти пуст, если не считать нескольких уже знакомых мне лиц, сидевших за столиками неподалёку. Подобные обстоятельства говорили о многом. Не уверен, что у каждого бандита среднего пошиба хватило бы власти — или денег — чтобы закрыть заведение, как говорили в моем веке, на спецобслуживание.

Далеко не всякий бандит решится превратить это место во временное пристанище для уголовников, притом что оно находится всего в двухстах метрах от полицейской управы. Может, околотные и тут сейчас сидят?

Меня жгли взглядами. Сперва один бандит обернулся, вальяжно, как хозяин положения. Застыл, выпучил глаза. Постучал по плечу моему знакомому. Да чего уж там… Почти другу… Не дай Бог.

Секач-Сиплый не сразу повернулся. Наверное, посчитал, что так вот, спиной, и будет меня встречать. Что я не достоин его скотского внимания. Но все же развернулся и…

— Ты? Сука! — вызверился Сиплый-Секач.

Он было дернулся, но я крепче прижал нож к горлу своей жертвы.

— Секач, не надо. Он же порешит меня, — жалостливым голосом сказал бандит.

— Ты не жилец, — просипел Секач, всё ещё сверля меня взглядом.

— Кто знает… Но если что, то и тебя забрать успел бы. Ножик острый, — сказал я. — Где твой хозяин?

— Дождешься, если господин Самойлов так решит. И кабы слово хозяина не останавливало меня, я бы тебе глотку уже перегрыз, — прорычал Сиплый.

— Стол погрызи, если зубки режутся, — ответил я. — Ну или подожди, когда хозяин косточку бросит.

Он тут же дернулся было в мою сторону.

— А ну сидеть! — прошипел я, плотнее прижимая нож к горлу бандита.

— Ай жа… погубит меня! — взмолился тот.

И был столь убедительным, что мужик со шрамом и сиплым голосом отказался от своих намерений.

Вскоре появилось главное действующее лицо. Несложно было понять, кто из трёх пришедших — Самойлов. Во-первых, при его появлении внутри меня передёрнуло: эмоции предшественника пытались вырваться наружу. Я их держал на стальном тросе.

Во-вторых, перед ним все лебезили. Даже два громилы — из которых я видел лишь одного — чуть ли не заглядывали хозяину в рот, как собаки, когда хозяин ест что-то вкусное. Если Сиплого я бы назвал таксой, маленькой собачонкой, но которая все же может укусить чувствительно, то сопровождающие Самойлова походили на бультерьеров: тупые, но со смертельной хваткой. Я бы для антуража еще нацепил бы этим ухарям шипованные ошейники. И… намордники.

— Ты почему людей моих обижаешь? — после некоторой паузы, в течение которой мы изучали друг друга, спросил Самойлов. — Отпусти Петрушку. Я убивать тебя не стану… Сейчас…

Два бультерьера хихикнули. Понравилась питомцам шутка хозяина. Не удивился бы, если б Самойлов достал сахарок и вложил его в пасть каждого из хохотунов.

Мол, хорошо стараетесь.

— Ну так чего обижаешь людей? А на вид, так и грамотный, — сказал Самойлов.

Но было видно, что он растерялся. Играет в такого Крестного отца, дона Корлеоне. А сам же явно несколько иного типажа. Или я ошибаюсь? Впрочем, не стоит обманываться. Передо мной враг, а шансы врагу можно давать, только когда твоя нога плотно стоит на горле побежденного противника.

— Да, виноват, что обидел твоих людей, — сказал я.

Самойлов уже успел победно ухмыльнуться, я же ударил кулаком своего заложника, что попытался удрать. Сильно зарядил в ребра, пусть и без замаха. Бультерьеры дернулись, но поднятая в притворно небрежном жесте рука Самойлова остановила порыв бандитов.

Я же, словно бы и ничего не произошло, решил продолжить разговор. Молчание больше нагнетает ситуацию, чем даже резкие слова.

Мафия так мафия. Экранизируем. Вот сейчас будто играет зловещая музыка, и скоро начнется резня. А мне, как главному герою, надо её предотвратить и усмирить врага.

— Виноват, что детей ваших обидел. Но вы больше деток не подсылайте. И… предпочитаю говорить в уважительном тоне или не говорить вовсе, — сказал я.

Лицо Самойлова сперва было серьёзным, но потом он посмотрел на своих громил, отдельно заострил внимание на сиплом и рассмеялся.

— И давно ты таким смелым стал, Дьячков? — отсмеявшись, спросил он.

— А