Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков Страница 31

Передо мной стояли два угловатых приземистых монстра. Их корпуса были покрыты слоем пыли и потертой краски цвета хаки. Массивные крылья над левитационными узлами вместо колёс, да рогатый руль в лучших традициях американских чопперов — неоклассика мотостроения. Суровая и надежная даже на вид техника.

Все кричало о советской простоте и утилитарности. А на месте, где у мотоциклов моей реальности обычно располагался бензобак, красовалась крупная литая эмблема: медведь, стоящий на задних лапах перед шестерней.

— Наши патрульные ховеры, — пояснил Архитектор. — «ИМЗ „Труженик“», а в народе просто «Ворчун». У моего деда-фронтовика мотоцикл такой был, — провёл парень ладонью по сидушке потасканного жизнью байка. — Клавдия Леонтьевна из общего гаража разрешила брать. Движок старенький, инерционный, еще на гравитационной тяге. Энергоячейки, конечно, на весь рабочий день не хватает, но если на обед ставишь на зарядку, то нормально. Ребята из научного подразделения пытаются наладить выпуск аналогов на наших мощностях, но говорят, что справятся через две недели, не раньше.

Я подошёл к своему байку. «Ирбита» у меня в молодости не было, зато была старенькая «Ява», шестивольтовая, еще на одном цилиндре. Её в свои бесправные шестнадцать лет я ласково звал «Матильда». Жаль только, как обычно это бывает в юности, наш роман с «Матильдой» продлился немногим больше месяца.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Поначалу растерялся, как завести этого монстра, однако вопрос решился сам собой. Стоило прикоснуться к рукояти, как нейроинтерфейс предложил активировать двигатель, на что я любезно согласился.

Аппарат отозвался вкусным утробным гулом и завис над землей.

Архитектор не торопил. Видимо, в его понимании, я так возился, потому что тоже испытывал к этой технике ностальгические чувства.

— Видите эту магистраль, Сумрак? — Архитектор гордо указал на широкую, вымощенную отполированным местным камнем дорогу, уходящую вдаль, идеально ровную, без стыков и швов. — Трансмутаторы Соколова и Левшина вытянули её за трое суток! Без единого шва. Дренаж проложен, коммуникации — в каналах под плитами…

Его голос набирал уверенность, когда речь заходила о строительстве. Этот город был его собором, его симфонией, его Сикстинской капеллой.

— А по краям — вот эти светильники. Автономные, на фотоэлементах. Правда, систему автовыключения мы пока не сделали, поэтому горят круглые сутки.

Кивнув Архитектору, я позволил спинному мозгу взять контроль на себя и тронул байк с места. Михаил взгромоздился на соседний и двинулся за мной.

Какие-то звериные силы в движителе, которых язык не поворачивался назвать лошадиными, играючи разогнали тяжелую технику. Плавность хода по идеально ровной дороге, да ещё и на ховербайке, радовала меня, как ребёнка. Тем временем мы медленно набирали скорость и, обогнув литейку, в которую покрасневший Архитектор настоял не заезжать, двинулись через активно застраивающийся жилой квартал города.

Архитектор на правах хозяина и экскурсовода ехал чуть впереди. Я же вертел головой, осматривая новый район. Стены уже поднялись на два этажа, мощные, из местного камня, но теперь их облицовывали плитами из бледно-серого пластбетона.

Уже сейчас только в домах, которые мы проехали, можно без особых проблем разместить небольшой городок на пару тысяч населения.

А то ли еще будет⁈

Тем временем жилые кварталы плавно перешли в ещё не застроенную полосу, которая упиралась в шести-, а кое-где и восьмиметровые стены города.

Подъехав настолько близко, я мог впервые как следует разглядеть стены, которые, кажется, ещё всего пару недель назад были бревенчатыми, а кое-где и вообще сквозными.

По гребню стены шла толстая колючая проволока, всегда находившаяся, как сообщил Архитектор, под напряжением. Да и сами башни сменили выданные поначалу пулемёты на рельсотронные турели «Гранит», извлеченные из глубин Башни.

Об этом, как и о многом другом, я узнал, также от Архитектора.

— Оборона у нас — как крепость Севастополя! — прокомментировал Архитектор, заметив мой взгляд. — По периметру — сенсоры тепловых сигналов и датчики движения, а за стеной — ров. Да и «Граниты», которые нам дала Клавдия Леонтьевна, шли с блоком автоматического управления. Люди на стене — больше для наблюдения и ручного управления в экстренных случаях.

Подъехав к воротам, мы мягко притормозили. С привратной башни спустился парень, который хотел было что-то сказать, но, увидев в компании Архитектора ещё и меня, просто отдал честь и крикнул караульным наверху, чтобы побыстрее открыли ворота.

Выскочив за стены, Архитектор вновь продвинулся вперёд, указывая дорогу, и совсем скоро мы оказались на территории первой фактории.

— Фактория «Северная»!

Архитектор, ловко спрыгнув с байка, представил одно из своих творений.

— Тут Сорока… Ну, в общем, неплохо освоила пару наречий. Так что теперь она здесь за главную. Учит других местным языкам, ну и торгуем с местными, налаживая, как ты сказал, дипломатические отношения.

— И что на что меняете? — поддел я парня за его прижимистость в отношении аборигенов.

— Ну разное… — Пожал плечами Архитектор. — Не только ножи и топоры, но и соль, брезент, сухие рационы тоже популярностью пользуются. Еще, как ты и приказал, занимаемся вербовкой.

Тут я заметил стайку детей у фактории. Худых, грязных и лохматых настолько, что было решительно невозможно разобрать их пол.

— И насколько удачно? — поддел я парня. — Архитектор, ты же сам мне жаловался, что рабочих рук не хватает!

— Да с наёмом аборигенов проблем особых нет, — отмахнулся он. — Но они же ни хрена русского языка не понимают! И что, прикажешь мне к каждому переводчика ставить? Уже человек двадцать втянулись, а толку от них: «Могу копать. Могу не копать».

Стоило мне потянуть дверь фактории на себя, как она мягко звякнула колокольчиком. Взгляды повернулись в нашу сторону, и в довольно просторном двухэтажном помещении воцарилась напряженная тишина.

За столом сидела Сорока, рядом с ней — одна из учениц, с тетрадкой и нахмуренными бровями сидящей возле откровенно тупящего студента. Рядом у входа — пара крепких ребят из отряда Атамана, поставленных для охраны.

А чуть подальше, сбившись в группы по несколько человек, аборигены. Явно из разных племён. Одни были закутаны в мех и шкуры, другие, наоборот, в цветастые домотканые одежды.

И лица всех присутствующих почти синхронно повернулись ко мне. Те, кто узнал, — с любопытством и улыбками. Остальные — напряжённо и изучающе.

На столе возле Сороки стояли контейнеры. Я полюбопытствовал и заглянул в один из них. Расфасованные по ящикам для обмена там лежали обработанные обсидиановые наконечники, связки просверленных раковин, куски необычайно яркой охры и пучки сушеных трав с резким запахом.

Кажется, своим появлением мы застали Сороку посреди торга, потому как, кивнув сначала Архитектору,