Красный генерал Империи 2 - Павел Смолин Страница 30

Лопатухин козырнул, вышел. Мы остались вдвоём.

Кондратенко указал на кресло у окна. Я сел. Он сел напротив, не за стол, а в такое же кресло. Между нами стоял низкий столик с чайным прибором.

— Чая хотите?

— Хочу.

Он налил сам. Не позвал вестового. Это я тоже отметил.

Я отпил. Чай был обыкновенный, крепкий, без всяких изысков. У Кондратенко, я понял, дома было устроено просто.

— Роман Исидорович. Я Вам скажу сразу, прежде чем мы пойдём к серьёзному. Я приехал к Вам не как старший по чину. Я приехал как товарищ. У меня к Вам есть несколько частных вопросов, и у меня есть несколько частных предложений. Если Вам что-то из них покажется неприемлемым, скажите. Я не обижусь.

Кондратенко чуть наклонил голову.

— Слушаю, Николай Иванович.

— Прежде всего. Я Вам полтора года назад устроил Ваше назначение сюда. Без шума, через Селиванова и Куропаткина. Я Вам этого никогда не говорил, потому что не считал нужным. И сейчас говорю не для того, чтобы записать на свой счёт. А для того, чтобы Вы знали: я Вас здесь хотел. Я считал, что Вы единственный человек, кто сухопутную оборону Артура поднимет до того, до чего её надо поднять. Я в Вас был уверен полтора года назад. Я в Вас уверен и сейчас. Я Вам это говорю.

Кондратенко долго молчал. Потом отпил чая.

— Николай Иванович. Я об этом догадывался. Куропаткин мне в письме при назначении написал одну строчку, которой я тогда не понял. Он написал: «Роман Исидорович, это назначение Вы отбываете в Артур не от меня одного». Я тогда долго думал, от кого ещё. У меня в Петербурге своих покровителей нет. Я понял, что это либо Витте, либо Вы. Витте мне в строительстве в Артуре скорее мешал, чем помогал. Значит, Вы.

— Значит, я.

— Спасибо, Николай Иванович. Я Вам это говорю сейчас, потому что Вы это сказали первый.

Мы оба помолчали. Я отпил ещё чая. У меня в этот момент в груди слегка сжалось — не от стенокардии, а от того тяжёлого тёплого чувства, какое бывает у старого человека, когда он находит молодого товарища, в которого можно вложить силу.

— Роман Исидорович. Теперь по серьёзному. У меня к Вам три вопроса и одно предложение. Можно по порядку?

— По порядку.

— Первый вопрос. У Вас по сухопутной обороне крепости что главное на сегодня?

Кондратенко поставил чашку. Подумал.

— Главное у меня сегодня одно. Незавершённость работ. По проекту инженер-генерала Кононовича-Горбацкого крепость на сухопутной стороне должна была быть закончена к январю девятьсот четвёртого. К этому январю должны были стоять девять фортов первого пояса, шесть промежуточных литер, два редута, тридцать с лишним батарей разного назначения. На самом деле к нынешнему дню у меня готовы пять фортов из девяти, четыре литеры из шести, один редут, и батарей около половины. Это первый ряд. Второй ряд, который должен был только начинаться, не начат вовсе. То есть у меня на сухопутном фронте — крепость наполовину. И на эту наполовину я должен буду опираться, когда японцы подойдут.

— Сколько времени Вам нужно до полного исполнения проекта?

— По мирному графику — полтора года. По форсированному — восемь месяцев. Если из Петербурга пришлют деньги и материал сразу.

— Из Петербурга пришлют деньги и материал?

Кондратенко чуть усмехнулся.

— Из Петербурга я последние шесть месяцев получаю в ответ на свои запросы письма с подписью «по рассмотрении вопроса». Это значит «нет». На моих представлениях лежат пометки Стесселя «поддерживаю», но к ним лежат пометки Алексеева «по существу не возражаю, однако в нынешнюю смету не вписывается». То есть нет.

Я кивнул.

— Роман Исидорович. Я Вам по этому вопросу могу помочь в одном. У меня в окружной казне на чрезвычайные расходы есть фонд, из которого я могу выделить Вам сто пятьдесят тысяч рублей через моих подрядчиков в Хабаровске и Владивостоке. Не на форты — фортов из Хабаровска не достроишь. А на материалы: цемент, рельсы для бронепоездов, колючую проволоку, лесоматериал для блиндажей. Из Владивостока на пароходе до Артура десять дней, я этот канал держу.

Кондратенко выпрямился в кресле.

— Николай Иванович. Это очень большие деньги. И это — минуя Алексеева?

— Минуя Алексеева. Алексеев в моих фондах не распорядитель. По моему рескрипту от государя я этим фондом распоряжаюсь самостоятельно для любых нужд края и сопредельных областей в обстановке угрозы войны. Юридически безупречно.

— Это меня выручит. Очень.

— Условие одно. Деньги пойдут через Селиванова, который вышлет их моим именем по обыкновенным накладным как «материалы для строительных работ в Приамурском округе». Дальше — через подрядчика во Владивостоке, который их получит, и в обмен на эти деньги доставит Вам материалы по тем спискам, какие Вы пришлёте. Подрядчик во Владивостоке мой, он Вам не задаст ни одного вопроса. Все накладные оформляются на укрепления Владивостокской крепости и в последний момент переадресуются Вам.

Кондратенко смотрел на меня. У него на лице впервые за разговор появилось что-то живое.

— Николай Иванович. Я этим в три месяца достроил бы то, что иначе достраивал бы год.

— Достраивайте. Списки присылайте сегодня же. Я их Селиванову переправлю с курьером.

— Слушаюсь.

Я помолчал. Сделал ещё глоток чая.

— Второй вопрос. У Вас на восточном фронте обороны, на форте номер два, по моим сведениям, есть строительная проблема. Не вся, а по двум казематам. Я Вам об этом сейчас скажу не как доказанное, а как предположение, требующее проверки.

Кондратенко чуть нахмурился.

— Какое именно?

— По недостаче цемента в строительные сезоны прошлого и позапрошлого года верхние перекрытия двух казематов форта номер два построены с прочностью на тридцать процентов ниже проектной. Это значит, что под прямым попаданием тяжёлого снаряда они пробиваются с одного раза, тогда как соседние, построенные по проекту, выдерживают по два-три. У меня в Хабаровске сложились по этому поводу подозрения через одного из моих корреспондентов. Я бы хотел эти подозрения проверить с Вами и, если они окажутся справедливыми, обсудить, что мы по этому поводу сейчас можем сделать.

Кондратенко молчал секунд пятнадцать.

— Николай Иванович. Кто Ваш корреспондент?

— Я Вам имени называть не хочу. Я ему дал слово.

— Это работающий здесь?

— Это работающий здесь.

— Шварц?

Я посмотрел на Кондратенко прямо.

— Роман Исидорович. Я предпочёл бы не отвечать на этот