Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 30

— КОРНИЦЕН! — заорал Север так, что жилы на шее вздулись канатами. — СИГНАЛ «КРУГ»! ТРУБИ, СУКА!

Где-то в месиве тел молодой трубач, прижимавший к груди изогнутый рог-корну, встрепенулся. Страх перед бывшим примипилом оказался сильнее страха перед смертью. Он поднес мундштук к разбитым губам. Рев римской трубы — хриплый, настойчивый, металлический — разрезал тягучее пение жрецов. Ту-у-у! Ту-у-у! Ту-у-у! Этот звук ударил по рефлексам солдат. Годы муштры, тысячи часов на плацу под палками центурионов сделали свое дело. Тело сработало быстрее разума.

— «ORBIS»! — подхватил Тиберий, вбивая щит в землю и создавая точку опоры. — КРУГОВАЯ ОБОРОНА! К ЩИТУ!

И вдруг солдаты подчинились. Легионеры, только что готовые бежать, начали сбиваться в плотные группы. Щиты смыкались с характерным лязгом, края заходили за края, образуя сплошную стальную чешую. Задние ряды выставляли пилумы поверх голов передних, создавая щетину из копий.

— Держать дистанцию! — командовал Север, пятясь и закрывая собой Кая. — Шаг назад! Еще шаг! Сомкнуть ряды!

— Ацер! К ноге! — крикнул Север, оглядываясь. Пес, тяжело дыша и прихрамывая после удара твари, вынырнул из хаоса и занял место в строю рядом с хозяином. Его морда была перепачкана черной слизью, бок кровоточил, но в глазах горел тот же злой огонь, что и у легионеров.

Вокруг остатков первой когорты вырос «Орбис» — знаменитый римский «бублик», ощетинившийся сталью во все стороны. Это своеобразная крепость из плоти и стали, которую невозможно было обойти с фланга, потому что флангов больше не существовало. Мертвецы, лишенные инерции живого врага, врезались в эту стену. Началась механическая, тяжелая работа.

— Удар! — командовал Тиберий. Сотни гладиусов одновременно вынырнули из щелей между щитами. — Возврат! Клинки ушли обратно.

— Удар!

Римская мясорубка заработала. Легионеры, прижавшись плечом к плечу, чувствовали тепло товарищей, и это возвращало им рассудок. Они рубили, кололи, толкали щитами, превращая подступающих мертвецов в кучи гниющего мусора. Но враг не собирался умирать. Мертвецы падали, чтобы тут же быть замененными новыми, выходящими из леса. Фабий уже скрылся в чаще, но воля его Хозяина продолжала давить. И вдруг всё прекратилось. Рогатые жрецы резко оборвали пение. Мертвецы замерли. Тот, кто заносил костяную дубину, опустил руку. Тот, кто грыз край римского щита, отступил. Армия проклятых, словно по единой команде, сделала три шага назад. Они не бежали. Они просто разорвали дистанцию, оставаясь стоять плотным кольцом вокруг римского «Орбиса». Тысячи пустых глазниц уставились на легионеров. Наступила тишина. Звенящая, неестественная, страшная. Слышно было только хриплое дыхание пяти тысяч людей.

— Почему они встали? — прошептал Кай, выглядывая из-за спины Севера. — У них... у них кончились силы?

Север едва не дернулся, чтобы полоснуть мечом на звук, но вовремя узнал этот тонкий, дрожащий голос. Он совсем забыл про «нашего благородного трибуна». Пока Север в одиночку сдерживал Фабия, Кай, представитель одного из древнейших родов Рима, прятался под телегой с фуражом, вжавшись в грязь прямо в своем расшитом пурпуром плаще. Он видел всё: и как легат сошел с ума, и как преторианцев размазывало по щитам, и как Аквила исчезла в лесу. Когда жрецы отступили, трибун, видать, понял, что под телегой его просто затопчут, и на карачках переполз поближе к единственному человеку, который всё еще твердо стоял на ногах. Север покосился на него через плечо. Глаза у трибуна были размером с денарий, а по лицу вместе с грязью размазались слезы.

«Надо же, наш трибун, кажется, знатно в штанишки наделал», — промелькнуло в голове у Севера с горькой усмешкой. — «Ничего, в Риме это назовут "тактическим маневром в условиях ограниченной видимости". Если, конечно, мы выберемся, чтобы об этом рассказать».

— Нет, — хрипло ответил он. — Фабий теперь - их разум. Один на всех. Они забрали Аквилу, они сломали наш строй. Теперь им достаточно просто сужать кольцо. Кажется, с нами хотят поговорить.

Он опустил ладонь на массивную голову Ацера, который тяжело сидел у его ног, зализывая рану на боку. Пес коротко вздохнул и прижался к ноге хозяина, и это простое тепло живого существа немного привело Севера в чувство.

Слова Севера перекрыл безумный, захлебывающийся хохот, доносившийся сверху. Легат Цереал всё еще стоял на крыше своей развороченной повозки. Он не видел ни смерти аквилифера, ни того, как мертвецы берут его людей в мешок. Он простирал руки к уходящему в туман Фабию, словно благословляя его.

— СТУПАЙ! — визжал легат, и его голос, сорванный до хрипа, разносился над затихшим полем боя. — НЕСИ МОЮ ВОЛЮ В ГЛУБЬ ЭТИХ ЗЕМЕЛЬ! ПУСТЬ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО РИМ ПРИШЕЛ НЕ УБИВАТЬ, А ПРАВИТЬ ВЕЧНО!

Он топнул ногой, и повозка пошатнулась. Цереал обернулся к своим притихшим, дрожащим солдатам, и в его глазах, подернутых безумием, горел фанатичный огонь.

— Чего вы застыли, псы?! — закричал он на окровавленных легионеров. — Вы видели это?! Вы видели величие, которое я вам подарил? Орел потерян? Глупцы! Зачем нам кусок позолоченного дерева, когда у нас есть живое воплощение мощи?! На колени! Молитесь своему новому богу! Не смейте касаться тех, кого пометил Лес! Каждый укус, каждая рана — это не смерть, это причастие! На них лежит печать нового бога, они — коконы, в которых зреет наше величие. Кто посмеет оборвать их священное преображение, тот пойдет на крест как осквернитель! Тащите их на себе, но доставьте живыми!

Тиберий, тяжело дыша и вытирая окровавленный гладиус о плащ, поднял взгляд на легата. Слова Цереала о «новом боге» хлестали по ушам солдат больнее, чем потеря Аквилы.

— Примипил, — негромко позвал Север, чувствуя, как строй за его спиной начинает опасно колебаться. Солдаты переглядывались: кто-то с надеждой смотрел на Тиберия, кто-то — с ужасом на бесноватого легата. Тиберий кивнул, поняв Севера без слов. Он медленно вложил гладиус в ножны и двинулся к повозке, расталкивая онемевших преторианцев.

— Дорогу! — рявкнул он, и гвардейцы, потерявшие волю, расступились перед его мощной фигурой.

— Ты! — Цереал ткнул пальцем в сторону Тиберия. — Пади ниц перед триумфом Рима! Ты видишь, как они застыли? Они боятся моего величия!

Тиберий заскочил на колесо, а затем на козлы, оказавшись лицом к лицу с легатом. Он был на голову выше Цереала и вдвое шире в плечах.

— Мы видим, легат, — его голос звучал обманчиво мягко. — Ты совершил великое. Но враг хитер. Они готовят новую атаку, и тебе нельзя оставаться здесь,