Рожденная заново. Тень нефритового кольца - Виктор Постоенко Страница 3

Я медленно, шатаясь от усталости, поднялась на ноги. Девчонка успокоилась и даже миролюбиво сказала:

— Пошли быстрее воду таскать, а то из-за тебя и нас всех накажут. Бери своё ведро.

Ведро было странное, деревянное, с деревянной дужкой, и объёмом литров пятнадцать, ну не меньше. У колодца толпились женщины в одинаковых серых одеяниях. Молодые и не очень, плосколицые и обыкновенные, узкоглазые и не совсем. Два женоподобных паренька в зелёных то ли халатах, то ли платьях, качали длинной рукоятью воду из колодца. Она бежала по жёлобам, к которым мы подставляли вёдра.

Девчонка, которую звали Пон Ха Ген, подсказала мне шёпотом, что воду не нужно наливать до краёв, иначе можно и живот надорвать. Мы таскали эти вёдра вверх по каменной лестнице в прачечную, где сливали их в несколько деревянных чанов. Откуда уже прачки брали её для стирки и полоскания. Прачечная называлась Седальбан. Странно слышать — сначала показалось «Сещельбан», но придётся привыкать.

На обед мы никуда не уходили. Две женщины принесли нам в корзине большие полусырые рисовые шарики, которые мы тут же и ели, сидя на ступеньках. Еда была невкусная, несолёная, но я уже поняла, что выбирать мне не придётся.

Итак, к вечеру память реципиента немного восстановилась. Что мы имеем: девочка семнадцати с половиной лет по имени Со Ён У. Двенадцать лет своей жизни провела в дальнем пограничном монастыре, куда попала в четырёхлетнем возрасте.

Монахи нашли её среди груды мёртвых тел после побоища, учинённого степными варварами на мосту, по которому жители пограничного города пытались убежать от нашествия. Всё, что девочка помнила, — это своё имя и то, что у неё были братик, мама и папа.

В толчее на мосту, когда на него ворвалась степная конница, она потеряла родных. Всё, что у неё осталось, — это вышитый мешочек, в котором находились два нефритовых браслета, украшенных золотой насечкой, дорогая брошь и небольшое нефритовое кольцо такого же тёмно-зелёного цвета с золотистыми прожилками.

Мешочек хранился у настоятеля монастыря, и только кольцо он дал девушке, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Всё остальное, сказал он, отдаст на её совершеннолетие. Но не срослось. На монастырь напали, настоятеля убили, всё сожгли, а их, несколько оставшихся в живых женщин, освободил королевский отряд.

Бандиты уже продали их на север и только ждали, когда за ними приедут. Узнав об этом, королева распорядилась отправить девочек-сирот в королевский дворец. Так и стала Со Ён У рабыней-мисури, или сусай — женщиной колодцев.

Во время минутного перерыва я посмотрела на своё отражение в ведре воды. Девушка была довольно симпатичной — тонкий нос с небольшой горбинкой, большие выразительные глаза миндалевидной формы с густыми ресницами. Высокие точеные скулы, чёткие черты лица, рост почти метр семьдесят, стройная пропорциональная фигура. И конечно, чувственные губы и лёгкая лучезарная улыбка. Мимика у девушки была просто прекрасной.

И теперь всё это принадлежало мне. Я уже успокоилась и, таская воду, философски размышляла о том, что уж лучше жить рабыней где-то там за далёким горизонтом, чем гнить в красивом гробу на глубине два метра.

Я вспомнила о кольце. Тёмно-зелёный нефрит с золотистыми прожилками — единственное, что настоятель успел отдать мне перед своей смертью. Когда нас привезли во дворец, я сжала его в кулаке так сильно, что золотая насечка врезалась в кожу. Я боялась, что его отнимут. Или украдут. Или обыщут — и тогда меня накажут за то, что я посмела что-то прятать.

В первый же вечер, когда нас загнали в общую комнату, я дождалась, пока все уснут. Босиком, по холодной земле, я выскользнула наружу — тогда я ещё не знала, что это карается палками. Сердце колотилось, когда я рыла землю руками у старого дуба, что рос в дальнем углу сада. Я закопала кольцо неглубоко — на три пальца, присыпала землёй, примяла травой.

В ту ночь я не спала. Мне казалось, что кто-то видел. Но никто не пришёл. Никто не спросил.

С тех пор прошло больше года. Дубу, наверное, уже несколько сотен лет — его не срубят. А кольцо ждёт меня там, под корнями. Маленький зелёный камень, который напоминает мне, что я — не просто рабыня мисури. Что у меня было другое имя, другая жизнь, и, возможно, я смогу её вернуть.

Спали мы все вместе в одном помещении. Два длинных топчана вдоль обеих стен, ни намёка на матрасы, тонкие хлипкие одеяла, вместо подушек — валики из грубой ткани. Разговаривать после сигнала гонга запрещалось, выходить на улицу тоже. Для нужд в углу стояло большое ведро, а если приспичило по большому — то терпи до утра. Поэтому старались вечером много не есть. Я сглупила, так как многого ещё не знала. Кормили здесь утром и в обед.

Мои соседки делили эти два больших рисовых шарика и лепёшку, которую потом давали на ужин, на несколько равных частей. И тогда не пришлось бы сосать палец, как мне сегодня вечером.

Часть женщин не была рабынями, как мы, и после работы уходила домой, к своим семьям. Но нам не повезло. Мы и не служанки дворцовые, и не свободные люди. Тёмно-серые длинные ханбоки и чёрные широкие пояса, да деревянная бирка с именем и названием отдела, которому мы принадлежим. И чёрная лента, вплетаемая в косу, — волосы всегда должны были быть убраны.

Правила отделом тётушка Лю. Она имела восьмой ранг, звание Чон Сик и право на ношение красивого нориге (подвеска)на синем поясе. Носила зелёный ханбок, светло-зелёную нефритовую заколку-пинэ и серебряную бирку.

Старшая служанка отдела — Шин Мин Су — носила нориге попроще, тёмно-синий ханбок со светло-голубыми рукавами. Была строгой, но справедливой. Ха Ген рассказала, что когда-то она была любимой служанкой королевы, пришла вместе с нею во дворец. Но однажды, якобы случайно, её попытались изнасиловать королевские гвардейцы.

Старая королева, которая на дух не выносит нынешнюю, приказала удалить девушку из дворца. Но молодая королева отвоевала свою служанку и уговорила короля просто на время убрать её в самый низший по значению отдел. А гвардейцев, несмотря на их принадлежность к знатным родам, казнили за покушение на собственность короля, так как все служанки и служащие дворца, кроме рабынь