Для тебя бессмертный III - Сим Симович Страница 3

— Я поеду с вами до предгорий.

Бросить пустой кубок на стол. Звон серебра о дерево в утренней тишине.

— Нужно проконтролировать передачу лично. Аргент — существо древнее, капризное. И чертовски жадное. Если эта перекормленная ящерица унюхает, что мы недовесили пару унций, Верона сгорит дотла быстрее, чем сухая соломенная крыша.

Выход из покоев.

Широкие, властные шаги гулким эхом отдаются под сводами Палаццо. Стражники у дверей синхронно вытягиваются в струну. Тяжелые алебарды застывают по стойке смирно.

Запах замка. Старый влажный камень, качественное оружейное масло, пчелиный воск.

Спуск во внутренний двор.

Здесь кипит напряженная работа. Тяжеловозы нервно бьют копытами, чуя дальнюю дорогу. Возницы зло матерятся вполголоса. Сундуки надежно накрыты плотным просмоленным брезентом. Никто не должен видеть, какое колоссальное количество богатства покидает город.

Но все всё знают. Слухи в средневековье разлетаются быстрее легочной чумы. Верона парализована ужасом перед своим новым владыкой.

Подойти к первой телеге. Откинуть край воняющего дегтем брезента.

Массивная крышка сундука откинута. Внутри тускло, маняще мерцают золотые флорины. Толстые цепи. Тяжелые инкрустированные кубки. Переплавленная роскошь старых семейств, вырванная с кровью.

Пальцы медленно зарываются в прохладный металл.

Никакого душевного трепета. Только холодный, голый прагматизм. Золото — это не цель. Это просто инструмент. Отличная смазка для ржавых шестеренок большой войны.

Обернуться к замершему позади Штарку.

— Что с письмом для Императора?

— Гонец ушел еще на рассвете. Фридрих получит весть о готовых пушках через два дня. Начнет немедленно стягивать войска к Милану.

Идеально.

Пешки пришли в движение. Миланские гвельфы и Империя скоро сцепятся в смертельной схватке. Чужая кровь щедро зальет Ломбардию. А Верона будет стоять в стороне, продавая обеим сторонам черный порох и чистые бинты по тройной цене.

Взгляд скользит в дальний темный угол двора. Там, где тени сплетаются плотнее всего.

Едва заметное движение. Запах гашиша и старой крови перебивает вонь конского навоза. Ассасин появляется из ниоткуда, словно выткавшись из утреннего тумана. Старец Горы замирает в пяти шагах. Голова почтительно опущена.

— Говори.

Голос убийцы сухой и бесцветный, как песок сирийской пустыни.

— Совет Десяти в Венеции понес невосполнимую утрату, Владыка. Трое старейшин не проснулись. Диагноз лучших лекарей Республики — остановка сердца от ночных излишеств. Яд сработал безупречно. Никакой пены. Никаких судорог. Никто ничего не заподозрил.

Короткий, удовлетворенный кивок.

Флакон с цианидом окупился сполна. Венеция обезглавлена на самый критический срок. Пока слепые дожи будут делить кресла и грызть друг другу глотки за власть в Совете, хваленый венецианский флот останется мирно гнить в доках. Никаких ударов в спину.

— Отличная работа. Передай братьям в лагуне — пусть залягут на дно. Слушать. Запоминать. Искать тех идиотов, кто попытается занять пустые места слишком быстро и нагло.

Тень растворяется в утренней дымке так же бесшумно, как и появилась.

Идеальный, отлаженный механизм. Не задает лишних вопросов. Не требует дополнительных выплат. Только слепая, фанатичная вера в нового, бессмертного пророка.

Взгляд на утреннее небо.

Никаких грозовых туч. Никаких мифических воронов. Только чистое, холодное, равнодушное солнце.

Реальность всегда лучше любых, даже самых эпичных снов. В реальности можно потрогать результат руками. Можно почувствовать липкий запах чужого страха. Можно пересчитать звонкие монеты.

Черный жеребец Танатос уже оседлан. Конюх держит мокрые поводья дрожащими руками, боясь поднять глаза.

Вскочить в седло. Знакомый скрип натянутой кожи. Приятная тяжесть меча на левом бедре.

Взгляд поверх толпы закованных в сталь гвардейцев.

— Выдвигаемся.

Тяжелая колонна медленно, с натужным скрежетом трогается с места. Железные ободья колес высекают искры из брусчатки.

Выезд за монументальные городские ворота.

Свежий, колючий ветер бьет в лицо. Сладковатый запах полыни мешается с вонью конского пота.

Впереди — Альпы. Острые, белые клыки на горизонте, вонзающиеся в синеву неба. Там ждет ненасытный Дракон.

Губы снова растягиваются в кривой, циничной ухмылке.

Античные боги мертвы. Остались только чудовища. И самое опасное из них прямо сейчас уверенно сжимает поводья.

Глава 2

Плотная, серая грязь хлюпает под тяжелыми подковами с мерзким, чавкающим звуком. Дорога на север, пробитая еще римскими легионами, давно превратилась в разбитую, обледенелую колею. Острый, пронзительный ветер спускается с альпийских ледников, неся с собой запах сырого камня, прелой хвои и надвигающегося ночного заморозка. В долинах Ломбардии сейчас тепло, но здесь, на подступах к перевалу, природа диктует свои суровые, вымораживающие правила.

Скрип. Непрерывный, монотонный, сводящий челюсти скрежет несмазанных деревянных осей. Тридцать тяжелых телег, доверху груженных золотом, серебром и драгоценностями, медленно ползут вверх по склону. Тяжеловозы хрипят, из их широких ноздрей вырываются густые клубы пара, тут же оседающие инеем на кожаных ремнях сбруи. Запах конского пота — едкий, кислый, животный — намертво въелся в морозный воздух.

Взгляд холодных голубых глаз скользит по колонне. Двести отборных гвардейцев. Лучшие псы Штарка. В Вероне они выглядели грозно в своих новеньких штампованных кирасах, пугая горожан надменными лицами. Здесь, на фоне равнодушных, упирающихся в небо скал, это просто куски хрупкого, замерзающего мяса. Пальцы солдат посинели, судорожно сжимая древки алебард и ложа тяжелых аркебуз. Зубы выстукивают жалкую дробь. Страх. Животный, первобытный ужас перед горами сочится из каждой поры. Люди не знают, куда именно идут, но инстинкты визжат, умоляя повернуть назад.

Губы растягиваются в презрительной, кривой усмешке. Смертная плоть. Невероятно жалкий, бракованный материал. Достаточно слегка понизить температуру, убрать горячую похлебку и мягкую постель, как вся человеческая спесь мгновенно испаряется, оставляя лишь дрожащий комок нервов.

Пальцы в кожаных перчатках привычно поглаживают жесткую гриву вороного жеребца Танатоса. Собственное тело работает с пугающей, идеальной эффективностью. Новая кожа, запеченная в пламени Серебряного Дракона, игнорирует пронизывающий ветер. Легкие ровно качают ледяной воздух. Никакой усталости. Никакой боли в суставах. Только звенящая, математическая ясность ума.

Большая игра запущена. Шестеренки провернулись, с хрустом