Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март Страница 3

Её тонкий ствол, обмотанный обрывками маскировочной сетки, хищно смотрел в мою сторону. Лафет стоял неровно, так будто её пытались выкатить из бруствера, но почему-то вперёд. Резиновые шины колёс чернели на фоне тёмно-грязного снега.

Расчёта вокруг видно не было. Пушку будто бы бросили впопыхах.

Я аккуратно приблизился. Зашёл в бруствер.

На позиции творился хаос. Вокруг орудия был раскидан военный мусор. Длинные, узкие ящики-укупорки из серого пластика и крашеного дерева. Стреляные латунные гильзы, тускло поблескивающие в грязи.

Длинные остроконечные снаряды остались брошенными прямо на брезент.

Позиция была боевой. Но никогда я не видал, чтоб противник наш использовал такую допотопную технику.

Я осмотрел пушку получше.

Орудие выглядело почти новым. Будто бы не так давно сошло с конвейера. Колёса стальные, с резиновыми шинами. Лафет с рессорами. Значит, пушка произведена после тридцать четвёртого года.

Обратил внимание на боеприпас. На брезенте лежали новенькие, недавно оттёртые от консервационной смазки подкалиберные снаряды PzGr-40 с вольфрамовым сердечником. Их стали массово применять с 1940 года.

Но красноречивее всего о времени мне сказал другой тип снарядов.

На брезенте лежали чёрные, похожие на ракету с опухшим носом кумулятивные надкалиберные гранаты Stielgranate 41. Они появились в конце 1941 года специально против Т‑34 и КВ. Рядом с ними я заметил ещё несколько холостых патронов к ним.

Я поднялся.

Факты говорили сами за себя. И спорить с ними было не просто глупо, это не имело смысла.

Это была война. Но война не современная.

Неужели… Неужели я попал в прошлое, в тело какого-то непонятного паренька? Время — не раньше сорок первого года, судя по орудию. И нахожусь я где-то в средней полосе. Может, под Москвой?

Учитывая, что бои идут совсем рядом, возможно, это сорок первый, зимнее контрнаступление РККА. Эх… Спросить бы у кого-нибудь точно…

Не успел я закончить эту мысль, как где-то у меня за спиной раздался треск ППШ. Ему ответили одиночные сухие выстрелы винтовок, потом протяжная тяжёлая очередь пистолета-пулемёта.

Я пошёл на звук. Быстро и аккуратно миновал дорогу. Чтобы не рисковать, пошёл дворами, держась в укрытии.

Когда пробрался вдоль покосившейся стены очередной избы и выглянул из-за неё, то увидел… его.

Сквозь серую хмурь дня проступил угловатый силуэт.

Это была «тридцатьчетвёрка» раннего выпуска, с маленькой тесной башней «пирожком». Её короткая семидесятишестимиллиметровая пушка хищно и низко смотрела вперёд.

Белая зимняя известка, которой наспех обмазали броневые листы, местами сошла, обнажая грубые, бугристые сварочные швы и заводскую зелёную краску.

Это ещё не была та красивая машина поздних годов войны, которую мы привыкли видеть в старых фильмах о победе.

Там, на перекрёстке, завязшее в грязи и разутое на одну гусеницу, стояло сугубо грубое, утилитарное, но максимально эффективное средство войны.

В левом, видимом мне борту башни, чуть повыше погона виднелись следы попадания — чёрное пятно и отчётливо видимая вмятина.

Но главное — там кипел бой.

Экипаж был жив.

И яростно сопротивлялся: из-под приоткрытого огромного люка на башне вдруг показывался толстый ствол ППШ и вмиг разражался короткой очередью.

Прицельно так стрелять было невозможно, пули уходили куда-то в сторону и вверх. Однако это точно давало понять, что экипаж намерен сопротивляться до последнего.

Танкисту-стрелку ответили огнём. Шальная пуля хлопнула в сруб избы рядом с моей головой. Щепки брызнули в стороны, ударили мне в лицо.

Я пригнулся, и в этот момент логичная мысль о том, что это какие-то странные съёмки военного фильма или реконструкция событий, напрочь выветрилась из головы.

Их противника я заметил почти сразу. Вытянутые, мышино-серые силуэты маячили между избушками. Они выныривали, открывали огонь и прятались обратно. Пытались добросить до машины тяжёлые, громоздкие гранаты, которые рвались в нескольких метрах от брони.

Фашисты, а что это были именно фашисты, у меня не оставалось сомнений, что-то кричали из своих укрытий. Я отчётливо слышал немецкую речь.

Как ни странно, пехота противника не спешила штурмовать танк. Может быть, они опасались входить в такой ближний контакт.

А может быть, они чего-то ждали.

Я наблюдал за боем недолго.

Нужно было что-то делать. Просто так стоять и смотреть, как защитники танка гибнут, я не мог. Просто не привык.

Я принялся шарить взглядом, чтобы найти вокруг хоть что-то. Хоть какое-то тело, хоть какое-то трофейное оружие… Но вокруг меня не было ничего.

Тогда, аккуратно пригнувшись, я пошёл вдоль фасадной стены. Когда достиг угла, замер.

По дороге, с той стороны, с которой я пришёл, двигалось другое отделение фашистов. Немцы боролись с той самой пушкой, которую я осматривал всего каких-то пять минут назад.

Они толкали её по грязи, силились довести до ближайшего укрытия — спрятать за поваленной хатой.

Зараза… Если у них выйдет, они засандалят кумулятивным прямо в корму машины. И сожгут её ко всем чертям…

А экипаж, занятый боем с пехотой, их даже не заметит.

Медлить было нельзя. Нужно прорываться и предупредить наших.

И тогда, сорвавшись с места, я что было сил рванул к танку, наплевав на любые шальные пули.

Глава 2

Я бежал так, чтобы отгородиться телом танка от засевшей за ним пехоты.

Прежде чем противник успел обратить на меня внимание, я умудрился пробежать почти две трети пути.

Не замедлил шага, даже когда позади меня, в каком-то жалком метре, легла вражеская пуля. Она хлопнула в землю, разбрызгивая грязь. Я не обратил на это совершенно никакого внимания.

И все же надо было торопиться — пехота противника уже меня заметила. И пусть их всё ещё в основном интересовал танк, но по мне тоже открыли огонь.

Я бежал. Валенки были мне велики, и при каждом неудобном шаге так и норовили соскочить с ноги. Неудобное, слишком большое пальто ещё сильно стесняло движения.

Под тяжёлым, приоткрытым люком танка маячил ствол ППШ. Он постреливал, но по большей части бесполезно, куда-то в сторону кормы. Стрелок не спешил показываться из-под брони. И правильно делал.

— Эй! — крикнул я. — Эй!

Я махнул рукой в сторону немецкого орудия.

— Пушка справа! Справа!

Внезапно забил немецкий «Шмайсер». Залился длинной, бьющей по ушам очередью. Рокот его выстрелов так сильно выделился на фоне общего шума боя, что я машинально залёг — прыгнул прямо в грязь, прикрывая голову.

Пули почти сразу захлопали вокруг меня, разбрызгивая грязь и поднимая фонтанчики воды из луж.

Я приподнялся на локтях, рукавом стёр грязь с лица. Сплюнул.

Как бы отвечая «Шмайсеру», танкист разразился тремя короткими