Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков Страница 3

— Не выходите, — бросил я медсестре и шагнул в коридор.

Там я его и увидел. Грязный, оборванный мужчина с мутными глазами и трясущимися руками. Он держал длинный кухонный нож и размахивал им перед носом перепуганного санитара. На его лице застыла смесь безумия и животного страха. Обычный наркоман, сорвавшийся с катушек, ищущий дозу любой ценой.

— Эй! — крикнул я, привлекая его внимание. — Остановись!

Мужчина резко обернулся, сверкая белками глаз. Нож нацелился в мою сторону.

— Морфия! — заорал он хрипло. — Дайте мне морфия, или я всех здесь порежу!

Я поднял руки вперёд, показывая, что безоружен. Сзади, за дверями операционной, оставались мои коллеги, а в больнице было достаточно тех, кому нужна была помощь. И если безумца не остановить сейчас, то смертей будет слишком много.

— Слушай меня, — сказал я медленно, делая шаг вперёд. — Я хирург. Если ты хочешь получить помощь, я могу тебе помочь. Но без морфия. Ты меня слышишь? Ты не сможешь даже толком взять дозу в таком состоянии.

— Заткнись! — взревел он, замахиваясь. — Я видел, как вы кололи ей! Я видел! Дайте мне!

И прежде чем я успел хоть что-то сказать, он рванулся вперёд, размахивая ножом. Я успел шагнуть в сторону, ощутив, как сталь проходит в миллиметре от щеки. Рефлексы сработали быстрее мозга, и я перехватил его руку, выворачивая вместе с ножом, но нарик оказался удивительно крепким. Он прыгнул на меня, сбивая с ног, и мы вместе рухнули на пол.

Безумец тут же вцепился мне в горло грязными пальцами. Хват у него был страшным, и темнота быстро поплыла перед глазами. Я рванулся, выламывая его запястье, и нож вылетел из пальцев, но далеко не оказался. Мои пальцы сами обхватили голову нарика и с размаху обрушили затылок на плитку. Удар, ещё удар. Мышцы работали как заведённые, окрашивая напольную плитку в красный. И остановился лишь когда тот затих.

Безумец молчал, лёжа на спине, раскинув руки в сторону и уставившись пустыми глазами в потолок. Нож валялся рядом. Я попытался встать, матерясь как сапожник, но ноги подкосились. Я опустился обратно на колени и только тогда взгляд упал на торчащую из живота рукоятку. Это был нож, сейчас торчащий по самую рукоять во мне.

— Чёрт, — выдохнул я, падая на пол спиной.

Вокруг забегали люди. Я слышал крики, топот ног, чьи-то руки пытались перевязать меня, остановить кровь. Но я смотрел в потолок и почему-то улыбался. Девочку я спас, коллег защитил. В конце концов я был в больнице, а значит, меня скоро перевяжут, зашьют, вольют кровь и через пару месяцев о ране будет напоминать только белёсый шрам.

— Боря, Боря, держись! — над головой возникло лицо Семёна Семёныча. — Мы сейчас, потерпи!

Я хотел ему ответить, но язык не слушался. Мир начал темнеть, краски теряли яркость, звуки отдалялись. Где-то очень далеко плакала медсестра, и кто-то уже пытался наложить мне жгут, хотя какой жгут в живот...

В последний миг я закрыл глаза и прошептал:

— Успел...

Глава 2

Очнулся я от того, что моя голова ритмично болталась из стороны в сторону. Ещё не открывая глаз, я подумал, что лежу сейчас на каталке, меня везут в реанимацию и где-то рядом семенит Семёныч, уговаривая меня прожить ещё пару часов, чтобы меня заштопали. Но реальность хлестанула по щеке запахом из смеси конского пота, сырой земли и дыма, а вместо лёгкой прохлады — шквалистый ветер, пробирающий до самых костей.

Веки казались свинцовыми, но первое, что я увидел, — это грязная земля, мелькающая в такт шагам. Мои ноги двигались сами, автоматически, без моей воли. Всё тело гудело от усталости, а живот глухо ныл, будто там всё ещё сидел проклятый нож чёртового любителя опиоидов. Я хотел провести рукой по животу, но конечности слушаться откровенно отказывались. Дёрнув руками, я понял, что запястья туго стянуты верёвками.

Сердце пропустило удар. Я резко поднял голову, и мир поплыл перед глазами. Вокруг простиралась бескрайняя степь, выжженная солнцем до жёлто-серого цвета. Где-то вдали чернели редкие перелески, а над головой висело низкое хмурое небо. И я шёл в колонне таких же бедолаг.

Оглянулся я почти на автомате. Сзади и спереди брели мужчины и женщины, и все они были связаны по рукам, как и я. Верёвки тянулись от каждого пленника к длинному шесту, не позволяющему дёрнуться в сторону никому из пленников. И таких шестов было много, десятки, если не сотни, и у каждого было по двадцать человек. Из-за этого вся вереница двигалась медленно и покорно, понуро опустив головы. И одежда на людях была странной, созданной всё больше домотканой, а из обувки часто можно было увидеть связанные из лыка лапти. Я опустил взгляд на себя и увидел грязную холщовую рубаху, свободные штаны из грубого сукна, а на ногах вместо привычных кроссовок — мягкие кожаные поршни.

Я замер, чувствуя, как тело отказывается идти дальше. Мышцы будто сковало льдом, и теперь они отказывались двигаться.

— Эй, ты, — раздался сзади резкий голос, и я почувствовал, как в спину ткнулось что-то твёрдое и острое. — Иди ровно, не спотыкайся. А то я тебя научу ходить, да так, что своей матери не узнаешь.

Я обернулся. Сзади, на низком косматом коне, сидел всадник в халате и остроконечном шлеме. Лицо у него было смуглым, загорелым от солнца и задубевшим от степного ветра. Глаза узкие и раскосые, а лицо обрамляла чёрная редкая бородка. На поясе у него висели ножны с кривой саблей, а в руках тот держал длинную пику, тупой стороной которой он только что ткнул меня между лопаток. Я перевёл взгляд на других всадников, стараясь подсчитать их численность. Выходило немногим больше двух десятков, и все одеты почти одинаково, но ведь где-то точно должен быть авангард и арьергард, если рассуждать по всем правилам военной науки, а значит, точная численность неизвестна. Но даже этих двух десятков хватало для того, чтобы контролировать обессиленных пленников, даже не думающих о побеге.

Все были при оружии, и у каждого к седлу был приторочен налучник с луком и два колчана, из которых торчало оперенье стрел. У нескольких я даже заметил кобуры с торчащими оттуда рукоятями пистолей. Именно пистолей, дульнозарядных, с кремниевыми курками и массивными навершиями на концах рукояти.

Татары. Это были татары. Я узнал эти лица, эту одежду, это оружие из