Рекрутъ - Геннадий Борчанинов Страница 3

Я попытался прикинуть. Но не успел.

— Давно. А в строю с тобой никто стоять не хочет, и в бой идти не хотят, — сказал Иваныч. — С задором тебя пороли, с огоньком. За дело пороли. И не за парик вовсе.

— Не понял… — тихо сказал я.

— Ты, барчук, не прикидывайся, — поморщился капрал. — Всё ты понял.

— Никакой я не барчук, — сказал я.

— Да плевать, кто ты там был, — сказал Иваныч. — Главное, что сейчас ты в моём капральстве. Ты сперва потерянный ходил, ну это со всеми рекрутами бывает, проходили, к этому с пониманием. Но всему же меру надо знать.

Я промолчал. Трудно спорить с голыми фактами, да и оправдываться я не собирался. После прибытия в полк я не жил, а существовал, как сомнамбула, на автомате. Вставал вместе со всеми, ел кашу из одного котла, занимался экзерцициями, ходил на работы. Если бы в восемнадцатом веке знали о депрессии, то, может, заметили бы её признаки. Я ни с кем не общался, не шутил, не играл в кости по вечерам. Меня преследовали самые нехорошие мысли, которые я старательно гнал прочь, и мне было просто не до вливания в коллектив.

А как говорится, если ты плюнешь в коллектив — он утрётся, но если коллектив плюнет в тебя — ты утонешь. Правило древнее, как мир.

— Вот и думай, Васька, головой, — назидательно сказал Иваныч. — А вожусь я с тобой, потому что и сам на твоём месте бывал. Были бы у тебя в роте побратимы, так они бы с тобой возились. Шутка ли, через строй пройтись…

— Спасибо тебе, Иваныч, — тихо сказал я.

— Ну вот, уже исправляешься, — усмехнулся он и вышел.

А я остался лежать на животе и думать, как встраиваться в этот мир. Порка меня словно пробудила ото сна, заставила переосмыслить происходящее. Потому что если я всё-таки хочу выжить, нужно осваиваться. Впитывать воинскую науку, как губка. Это я умел, да и прошлый опыт службы никуда не делся.

Значит, поставим себе цели и задачи на ближайшее время, хотя бы на лето тысяча семьсот пятьдесят шестого года. Оклематься от порки. Наладить отношения с коллективом роты. Не подохнуть от дизентерии или простуды.

А если более глобально… Эпоху я знал, по вершкам, но знал. Середина восемнадцатого века, Семилетняя война против Пруссии. Самое её начало, и в полку уже готовились к войне, пусть даже официально Россия её не объявила. Знаю, что закончится она взятием Берлина. Забавно даже, но у меня есть шанс взять Берлин раньше моего деда.

Я напряг все силы, чтобы слезть с лавки, встал, чувствуя, как лопается едва зажившая кожа. Исполосовали меня знатно, и майор Рамзай ещё за это ответит. Ей Богу, ответит.

Глава 2

Заживала спина долго, но всё-таки она зажила. А вот самолюбие кровоточило, не переставая.

Почти неделю я провёл, лёжа на животе, и поднимаясь только лишь для того, чтобы сходить до ветру. Затем понемногу стал включаться в жизнь.

Вся наша артель жила в одной избе, девять человек вместе со мной и Иванычем. Раньше я вообще не вникал в жизнь артели, пусть даже ел с ними из одного котла, а вот теперь всё переменилось. Хочешь не хочешь, а придётся с ними сосуществовать и взаимодействовать. И пусть первое впечатление я произвёл не самое лучшее, всё поправимо.

К ужину я вышел из избы, медленно, по стеночке. Спина ещё болела, и я даже рубахи надеть не мог, но лучше не затягивать с налаживанием отношений. Как только я восстановлюсь, начнётся беспрерывный круговорот муштры, и мне просто станет не до того.

Артель как раз расположилась на ужин вокруг костра. Оглушительно стрекотали кузнечики, дневная жара сменилась прохладой. Солнце понемногу садилось.

— Вы гляньте, какой гусь выпорхнул, — ухмыльнулся один из сослуживцев, Сенька, молодой румяный парень. — Медленно и величаво, аки не гусь, а лебедь белая!

Трое парней засмеялись, остальные молча продолжили ужинать. Иваныча не было, он умчался по каким-то капральским делам.

— Посмотрел бы я на тебя, Сенька, как бы ты выпорхнул, — проворчал Григорий, мрачный мужик с ледяным взглядом и мозолистыми руками.

— А я на шпицрутены не напрашивался, — парировал Сенька. — И не собираюсь.

— Не зарекался бы ты, — сказал Андрейка Косой, на мгновение отрываясь от гречневой каши. Прозвище своё он заслужил не на пустом месте, левый глаз у него сильно косил в сторону.

Я не знал, с какой стороны подступиться к костру, но мою заминку восприняли по-своему.

— Ты садись, Гусев, чего стоять-то, — сказал Кирилл, ещё один новобранец, паренёк с большими телячьими глазами, пододвигаясь чуть в сторону.

— А он небось брезгует, — проворчал Никифор, взъерошенный юркий мужичок.

— Не из брезгливых, — ответил я, осторожно усаживаясь между Кириллом и Трифоном, большим и добродушным парнем, способным завязать подкову в узелок.

Спину немедленно прострелило болью, но я лишь едва поморщился. В глазах Андрейки и Григория читалось молчаливое одобрение, у Сеньки с Никифором блестели смешливые искорки. Кирилл искренне мне сочувствовал, Трифону было абсолютно плевать. Последний из артели, маленький Егорка, новобранец, пришедший со мной в одной партии рекрутов, меня почему-то боялся, не смея даже заговорить в моём присутствии.

Я выскреб из котла немного гречневой каши, начал медленно есть. Люди в артели подобрались самых разных возрастов, но происхождение почти у всех было крестьянское. Один только Кирилл был, кажется, из мещан, да по Григорию чувствовалось, что пахать ему не приходилось, а вот все остальные были от сохи. Даже в моём времени культурная пропасть между мной и каким-нибудь деревенским лоботрясом могла быть огромной. Здесь она становилась почти неодолимой. Я перебирал в мыслях темы, на которые мог бы поговорить, нащупать точки соприкосновения с ними, желательно, со всеми разом, и не находил ни одной.

Выручил меня Кирилл.

— Слушай, Гусев… А больно было? — спросил он.

— Нет, щекотно, — машинально огрызнулся я, но быстро спохватился. — Больно, конечно. На одной злости только и дошёл. На Рамзая смотрел и шёл.

— Майор у нас, конечно, тот ещё мерзавец, — вздохнул Никифор. — Ему только повод дай…

— Да он и без повода может, — вставил Григорий.

На какое-то время все принялись перемывать кости премьер-майору Рамзаю. Старших по званию тут не было, все были на равных, так что спокойно делились историями и сплетнями про нашего командира батальона.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что хочу