Все дороги ведут в… - Вячеслав Киселев Страница 29

вдруг оказалось, что сие, по мнению Никона, неправильно, но Бог ведь всё это время принимал их молитвы. Как это ещё назвать, ежели не богохульством? Идем далее. Смертоубийство и пытки? Виновен без сомнений. Загубил через свою реформу тьму народу безвинного и крепкого духом, не отказавшегося от веры древлеправославной. Ну и последнее, он ведь не просто пастырем был, огромной властью человек обладал, пытаясь даже выше царя себя поставить, а дальше носа своего не видел. Греки державу свою тысячелетнюю уже двести лет, как по ветру пустили и жили под властью магометан, а он их в учителя призвал, в свою великую державу, выстоявшую под ударами с Востока и Запада. Глупость, граничащая с изменой. И это ведь не только мои размышления, – достал я из папки на столе бумагу, – мне тут в Синоде справочку подготовили, тебе думаю сие известно, но всё равно послушай. Решением Поместного Собора 1666 года от Рождества Христова Никон извержен из патриаршества и священства за следующие прегрешения: досадил Великому государю, вторгаясь в дела не подлежащие патриаршему сану и власти; своевольно отрёкся от патриаршества и бросил паству; величал себя патриархом Нового Иерусалима; не архиерейскую потреблял кротость, но мучительски наказывал священных лиц, ну и прочее. Что сие, как не смертный грех гордыни, признанный самой церковью?

Улыбка с лица митрополита пропала и сглотнув ком, он осторожно проговорил:

– А как же быть с грамотами Константинопольского, Антиохийского и Александрийского патриархов о том, чтобы вновь причислить Никона к лицу патриархов и поминать в таком звании открыто?

– Тьфу ты, – махнул я в сердцах рукой, – я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Всё вы норовите на сторону поглядеть, вместо того, чтобы своей головой подумать. Государь Фёдор Алексеевич сочувствовал Никону по одному ему ведомой причине, вот и ходатайствовал перед ними за грамоты эти липовые, свидетельства того в Синоде также имеются. Ну да ладно, Бог им всем судья, я ведь разговор не к этому вёл. Ты предлагаешь ввести единоверие, просто утвердив новые правила отправления богослужений и всё, будто ничего и не происходило ранее, но так нельзя. Сказал «аз», говори «буки». Ведь, чтобы впредь не совершать ошибок прошлого, нужно учиться на них. А как же на них учиться, коли их не признавать, и признавать не сидя за самоваром в горнице, а при всём честном народе. Потому и нельзя обойтись только новыми правилами, надобно признать раскольников страстотерпцами и всё прочее, только сделать сие должен не Синод, как государственный орган, а сама церковь, повинная в расколе. Как заварили кашу, так и расхлёбывайте!

– Так кто сие должен учинить, коли власть над церковью у тебя государь и у Священного синода? – в недоумении поинтересовался митрополит.

– А ты Петр Григорьевич ведаешь, что в Европах в прошлом году происходило? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ежели ты про освобождение Константинополя от власти магометан и возвращении православных крестов на Святую Софию, – после короткой паузы, промолвил он, ещё раз пройдя в моих глазах «тест на профпригодность», – то многие лета тебе звучат в каждой моей молитве государь!

– Вот тебе и ответ владыка, неужто под одной моей рукой будет патриарх греческий, а под другой останется Синод? Конечно нет, значит быть патриарху Московскому и всея Руси, который встанет вровень с Константинопольским и никак иначе, а Москва станет отныне вселенским центром православия. Но более я в дела ваши вмешиваться не собираюсь, Собор пускай сам решает кому стать патриархом. Однако, дело сие долгое, а мне ждать недосуг, братоубийственную войну надобно остановить немедля. Потому слушай моё повеление, с сего момента ты… – задумался я, подбирая нужное слово, – временно исполняешь обязанности патриарха!

– Патриарший местоблюститель! – подсказал митрополит.

– Именно так, к двум часам пополудни представь мне на подпись Манифест, граф Бецкой окажет помощь в его подготовке, о возвращении патриаршества и назначении тебя Петр Григорьевич патриаршим местоблюстителем. Вместе с ним подготовь своё пастырское послание, уже в качестве местоблюстителя – о завершении раскола, созыве Поместного Собора, объявлении протопопа Аввакума и всех невинно убиенных страстотерпцами, и введении единоверия. Ну а богохульную реформу Никона пускай новый Собор оценивает по совести, Бог вам судья!

Интерлюдия «Шанс – он не получка, не аванс»

Неделей ранее

город Глазов, на полпути между Хлыновым и Пермью

Ставка Народного ополчения

На столе в просторной гостиной дома городского головы уездного города Глазов лежала карта европейской части России, а один из предводителей Народного ополчения фабрикант Яков Твердышев стоял склонившись над ней с видом умудрённого жизнью полководца, продумывающего очередной хитроумный план разгрома вражеской армии.

– Гонец из Хлынова прибыл, – потряс листом бумаги, вошедший в помещение Иван Твердышев, брат Якова, – взяли тихо, как и уговаривались!

– Отменно, – отреагировал Яков, хлопнув ладонями, – значит надобно двигаться далее, Бог даст и с Нижним подобное дело выгорит!

– Так то оно так, – бросил Иван донесение на карту, – да токмо это не все новости. Туда на следующий день фельдъегерь прибыл из столицы с Манифестом…

– Спужались! – усмехнулся Яков, не давая договорить брату.

– Да погодь ты лыбиться, ты дослушай для начала чей Манифест, – остановил Иван проявление радости на лице Якова, – Манифест Великого государя россейского, царя Ивана Николаевича!

Яков аж присел на стул, настолько сногсшибательной оказалась для него новость.

– Тот самый? – уточнил он.

– Он, он, – покачал головой Иван, – малолетний Алексей убит, граф Панин тоже, остальные члены Совета, гвардия и Сенат присягнули ему с большой радостью. В манифесте том писано, что покойная императрица заключила перед своей кончиной договор об унии к королевством Свейским, а коли все её наследники померли, то престол по Петровскому закону о престолонаследии отходит королю свейскому Ивану. Всё чин, по чину, да ещё и царем всея России себя титуловал, заместо императора. Всё, нету больше самозванца на троне!

– Нельзя чтобы Манифест сей в руки к казакам сейчас попал, а то конец нашему походу. Соберут Круг, да порешат делегатов к царю засылать, – высказал мысль Яков, одновременно оглядывая брата в поисках самого документа, – а где бумага то?

– Так уж у казаков, – развел руками Иван, – гонец из ихних был, потому всё одно шила в мешке не утаишь, токмо хуже сделаешь!

– И то верно, – согласился Яков, раздумывая, – а коли так, мыслю я, что всё – закончилось наше дело ратное. В таком разе надобно нам не зевать, а самим отправляться к царю с дарами. Мы же навроде союзники с ним, посол его у нас в целости и сохранности, в сражениях мы не оплошали,