Фартовый - Дмитрий Шимохин Страница 29

И только успел выдохнуть, глядя на дергающегося в агонии мужика, как тишину разорвало снова.

БА-БАХ!

Вспышка полыхнула со стороны караульной будки, метрах в трехстах. Пуля взвизгнула где-то высоко над головами. Часовой проснулся. Увидел возню или услышал крики.

— Атас!!! — заорал Кот дурным голосом. — Солдаты!

Это послужило сигналом. Драться — это одно, а попасть под ружья гарнизона или загреметь на каторгу за нападение на пост — совсем другое. Остатки банды Кремня брызнули в разные стороны, как тараканы от света. Кто в кусты, кто в канаву.

— Уходим! — рявкнул я, хватая Сивого за куртку. — Васян, помогай!

— А инструмент? — Васян растерянно оглянулся на брошенный заступ.

— Хер с ним! Жизнь дороже! Бросай все!

Мы оставили все. И добытый потом и кровью свинец, и лопаты, и медное решето.

— Давай, родной, давай, — приговаривал я, подставляя плечо Сивому.

Тот оказался тяжелый, как надгробная плита. Он висел на нас с Васяном, ноги его заплетались.

— Нога… — сипел он. — Не идут ноги…

Мы тащили его через грязь и кусты, ломая ветки. Сзади снова грохнул выстрел, потом еще один, но уже беспорядочно — палили в воздух, для острастки.

— К ялику! Быстрее!

Дотащив Ивана до прибрежных кустов, мы буквально рухнули в мокрую траву рядом с лодкой.

— Спица! Принимай!

Я выпустил плечо друга и глянул на него. В слабом свете, отраженном от воды, я увидел страшное. Штаны Сивого на правом бедре были не просто мокрыми — они были черными и блестящими. Кровь хлестала из ноги. Видимо, полоснул его гад по внутренней стороне бедра.

Сивый был бледен как смерть. Глаза закатывались.

— Холодно, Сень… — прошептал он.

«Артерия, — пронеслось в голове. — Дело дрянь. Истечет».

Нужен был жгут, перетянуть ногу. Я лихорадочно огляделся. Веревка? Ремень? Пока снимешь, пока затянешь… Взгляд упал на Упыря. Тот стоял рядом, тяжело дыша, и тер грязное лицо.

— Упырь! Рогатка! — заорал я так, что тот подпрыгнул.

— Чего? — не понял он.

— Рогатку дай! Быстро!!!

Упырь, не задавая вопросов, выхватил из-за голенища сапога свое оружие. Я вырвал рогатку у него из рук. Сорвал резинку — толстый, тугой жгут из аптечной резины. Самое то.

— Держи ему ногу! — скомандовал я Васяну.

Тот навалился, прижимая дергающегося Ивана к земле. Я завел резинку выше раны, на самое бедро, ближе к паху. Растянул до предела, так что пальцы побелели. Первый оборот. Второй. Узел.

— Терпи, Ваня, терпи, браток…

Сивый зарычал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь дугой. Боль от жгута страшная, но это спасение. Кровь, которая только что била толчками, сразу замедлилась, потом остановилась совсем.

— Фу-у-ух… — выдохнул я, вытирая руки о траву. — Успели.

Только теперь я смог оглядеть свое войско. Зрелище было жалкое.

Кот сидел на борту ялика, держась за ухо — оно было надорвано, по шее текла струйка крови, и он тихо матерился, сплевывая грязь. Спица, трясся мелкой дрожью, то ли от холода, то ли от шока. Шмыга, хромал на обе ноги и прижимал к груди руку.

Все были мокрые, грязные, побитые. Но живые.

— Грузимся, — тихо сказал я. — Васян, Упырь — Ивана в лодку, аккуратно. Спица, толкай. Валим отсюда, пока мундиры не набежали.

С воды донесся гудок паровоза с близкого моста, заглушая стон Сивого, которого переваливали через борт. Мы выжили. Но какой ценой.

Ялик шел тяжело, рыская носом. Васян, сидя на веслах, хрипел от натуги, но греб с остервенением. Кот, ссутулившись на корме, держал голову Ивана на коленях.

Сивый был плох. Он лежал на дне лодки, в луже грязной воды пополам с кровью. Лицо его в предрассветных сумерках казалось восковым. Жгут перетянул бедро намертво, кровь не шла, но сама нога ниже резинки начала синеть.

— Куда правим, Сень? — прохрипел Кот.

— Че делать? — В голосе Васяна прорезались слезы. — Помирает же!

Я смотрел на серые стены набережных Обводного канала. Мысли метались. Частный врач? Денег у нас — кот наплакал. Да его еще и найди. Знахарка? Не поможет, тут шить надо.

Взгляд упал на пустые руки Упыря. Он только что бросил на берегу наше медное решето. И лопаты… В голове щелкнуло. Решето. Стекольный завод. Гришка. Я ведь дал ему полтину на лечение руки. Он должен был пойти к доктору, к заводскому врачу.

— К мосту! — заорал я. — Быстро! Там сейчас смена на Стекольный пойдет!

— На кой нам Стекольный? — не понял Кот.

— Правь, сука, правь!!! — вызверился я.

Наконец, ялик с хрустом врезался в прибрежные кусты.

— Ждите здесь! Ивана не трогать пока! Я мигом!

Птицей взлетев на крутой берег, быстро огляделся. Утро только занималось. В серой, промозглой мгле по улице текла река людей. Работяги шли на гудок. Шли молча, сутулившись, кашляя.

Встав у фонарного столба, я вглядывался в лица.

«Ну же… Ты должен быть здесь…»

И я его увидел. Он шел с краю, как и тогда, стараясь быть незаметным. Такой же серый картуз, та же походка побитой собаки.

— Гришка!!! — рявкнул я, бросаясь в толпу.

Пацан вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара. Увидев меня — грязного, страшного, в чужой крови, — он попятился, глаза его расширились от ужаса.

Схватив его за грудки, притянул к себе. Это было нетрудно — он легкий, как воробей.

— Тихо! Слушай сюда!

Гришка трясся, зубы стучали.

— Руку вылечил? — спросил я жестко.

— В-вылечил. Вашим полтинником расплатился…

— К лепиле ходил? К фабричному?

— Ходил… К Людвиг Карлычу… Он мазь дал, вычистил…

— Где живет⁈ — Я встряхнул его. — Где живет этот Людвиг⁈ Срочно говори! Друг помирает, кровью истекает! Если не скажешь — я тебя самого сейчас…

Гришка понял, что бить не будут, но дело страшное.

— Тут… рядом… — залопотал он, тыча пальцем куда-то за угол. — Доходный дом купца Лапина. Желтый такой. Квартира два, внизу. Он и дома принимает, и иногда на завод приходит.

— Точно?

— Ей-богу! Говорю — сам к нему ходил, полтину носил!

— Молодец. — Я разжал пальцы. — Беги на смену.

Гришка, не веря своему счастью, юркнул в толпу и растворился в ней, а я скатился обратно к воде.

— Нашел! — крикнул я парням. —