Без права на второй заход - Алексей Хренов Страница 28

Лёха, наверное, не дышал. Он чувствовал, как «Кошка» висит на грани сваливания, как мотор ровно, почти нежно тянет вперёд. Палуба снова росла в лобовом стекле, заполняя собой весь мир.

— Держи…

Секунда. Ещё одна.

— Есть!

Лёха резко убрал газ. «Кошка» клюнула носом, капот на секунду закрыл палубу — и в тот же миг колёса с мягким, упругим ударом стукнулись о палубу.

И почти в тот же миг посадочный крюк зацепил трос, и «Кошку» рвануло назад, как на привязи.

Ремни впились в плечи, Лёху бросило вперёд, потом назад — и вдруг всё замерло. Только мотор ещё кашлял на холостых, как будто спрашивал: «Хозяин, приехали⁈»

Лёха выключил зажигание. Тишина его оглушила. Он откинулся в кресле, снял шлем, выдохнул и только тогда заметил, как дрожат руки.

Техники уже бежали к самолёту, кто-то махал флажком, показывая, что можно выключаться. Лёха потянул лямки ремней, ослабляя хватку, и подумал, что таким темпом он скоро поседеет.

Первая половина августа 1940 года. Палуба авианосца «Аргус», Бискайский залив.

Утро на палубе было спокойным, даже каким-то обманчиво мирным. Море ровное, ветер по курсу, команда занималась своими делами, как будто никаких войн вообще не существовало. Лёха стоял рядом со своей «Кошкой», глядя на неё с тем выражением, с каким обычно смотрят на инструмент, которым вчера ещё не пользовался, а сегодня…

В целом самолёт ему не нравился. Тяжёлый, инертный, он производил на него впечатление грузовика. Или даже танка.

С мостика спустился лейтенант с планшетом, молодой и энергичный.

— Вы лейтенант Кокс?

Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил:

— Командир просил уточнить: на вашем самолёте есть боекомплект?

Лёха кивнул на крылья:

— Четыре «браунинга», ленты полные.

— Хорошо. Радиокомпас настроили на нашу волну?

— Со вчерашнего дня.

Лейтенант кивнул, записал что-то в планшет, потом поднял глаза:

— Сможете взлететь, если потребуется?

Вопрос прозвучал так, будто речь шла о чём-то вроде утренней зарядки. Лёха пожал плечами.

— Я никогда не пробовал, но если успею добежать, мы вместе и узнаем.

Лёха про себя усмехнулся:

— Истребительная авиация «Аргуса». Звучит гордо.

Вчера, когда стало известно, что Лёха впервые сел на палубу — да ещё и на самолёте, который он видел второй день, — ему, разумеется, ничего не сказали. Британская вежливость выдерживает и не такое. Но взгляды стали чуть внимательнее, паузы — чуть длиннее, и в каком-то негласном списке он без лишнего шума был внесён в категорию ненормальных самоубийц.

Лёхе в очередной раз повезло.

HMS Argus был не просто авианосцем — он был учебным авианосцем, в первую очередь для отработки палубных посадок. Пилоты воздушных сил флота проходили на нём обязательный курс Deck-Landing Training (DLT), и нашего разгильдяя, не сомневаясь, без церемоний передали в распоряжение инструктора по взлётам и посадкам — сухого человека с выражением лица, у которого, похоже, неудачные заходы случались в детстве и оставили след на всю жизнь. Три часа подряд Лёхе объясняли, как именно нужно не убиться об авианосец, заставляя сдавать все положенные тренинги. На словах, с жестами, с примерами и с таким количеством сведений, что к концу он уже почти поверил, что способен это сделать даже сознательно.

Ровно к обеду его отпустили, и Лёха, чувствуя себя человеком, который только что прошёл ускоренный курс выживания, уселся за тарелку фасоли с говядиной. Он аккуратно запихнул первую порцию в рот, прикинул, что жизнь, в общем, налаживается, и уже потянулся за стаканом компота, чтобы довести ситуацию до логического завершения.

Именно в этот момент к нему и подошли.

Лёха тщательно прожевал, проглотил, поставил стакан обратно и поднял глаза.

— Разведчик в пределах видимости. Немецкий, судя по всему.

Пауза получилась короткая, но достаточная, чтобы всё встало на свои места.

Лёха молча кивнул, поднялся и уже без лишних слов пошёл к выходу.

Компот остался стоять на столе.

Практика началась.

Глава 11

Минус две секунды

Первая половина августа 1940 года . Французские дороги между Парижем и Бордо.

Гауптман Йопп Бухвален был исключительно доволен жизнью. Он ехал по своей любимой Франции — стране, которая, по его глубокому убеждению, существовала в первую очередь для того, чтобы снабжать Германию вином. И лучший в мире город виноделов, Бордо, был уже совсем рядом.

Он развалился на заднем сиденье просторного «Мерседеса», расстегнул верхнюю пуговицу кителя и позволил себе лёгкую, почти блаженную улыбку.

В сущности, он имел на это полное право.

Испания сложилась для него нервно, но в итоге — удачно. В конце сентября тридцать седьмого его До-17 русские сбили над Барселоной. Огонь, падение, парашют — а потом земля и люди, которые его там очень ждали.

Испанцев он с тех пор не любил. Били его без суеты, с чувством, как будто именно этого и ждали всю жизнь.

Три недели в тюрьме — сырость, грязь и вполне реальная возможность исчезнуть без следа.

А потом вмешался командующий легионом «Кондор» генерал Шперле. Бухвалена обменяли, отмыли, и довольно быстро франкисты вручили ему Испанский крест — с подчеркнутой торжественностью, рукопожатиями и выражением глубочайшего участия.

В Берлине добавили Железный крест. Правда, второго класса.

Но да ладно, первый — это только вопрос времени.

Он чуть улыбнулся, не открывая глаз.

Война, в общем, штука удобная. Если умеешь из неё правильно выходить.

Шперле запомнил помятого, но героического обер-лейтенанта.

А дальше всё сложилось само собой.

Бухвален стал офицером по особым поручениям при штабе Шперле, теперь уже фельдмаршала, — человеком без чётких обязанностей, но с правильной подписью на бумагах. Доверенным лицом Шперле, которого можно было отправить куда угодно — и быть уверенным, что он разберётся так, как приказано.

И теперь он ехал в Бордо, к морским разведчикам, в сороковую бомбардировочную эскадру.

С инспекцией.

Машина шла мягко, не замечая дороги. Водитель, молодой ефрейтор, сосредоточенно вёл её вперёд. Рядом сидел адъютант — нервный обер-лейтенант, который уже полчаса безуспешно пытался всучить ему папку с бумагами.

— Господин гауптман, инспекционные предписания…

Бухвален лениво махнул рукой.

— Успеется. Сначала обед. И вино. В Бордо, говорят, даже в казармах наливают приличное.

Он зевнул, прикрыл глаза и подумал о том, что война — дело, безусловно, серьёзное. Но иногда она устраивает такие командировки,