Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 28

Прошёл день — и Масато понял, что у времени есть странная способность растягиваться в местах, где тебе плохо.

Пять минут казались часом.

Час — вечностью.

К концу смены он перестал чувствовать ноги. Его руки дрожали, бинты падали на пол, склянки норовили разбиться, а Коуки давно уже спряталась под его хаори, спасаясь от бурной жизни.

Он успел сделать примерно всё неправильно, что только можно:

— перепутал бинты для ожогов и порезов;

— нечаянно задел колбу локтем и вызвал мини-взрыв ароматов из сушёной лаванды и спирта;

— случайно применил заклинание очистки к стене, отчего та стала блестеть как зеркало, но зато чуть не обрушилась от перегрузки реяцу.

— Новенький, ты хоть когда-нибудь спал?

— Я пытался, — вздохнул он, устало обтирая пот со лба. — Но каждый раз просыпался, потому что видел бинты даже во сне. Они… обвивают, душат… зовут по имени.

Сослуживцы смеялись. Не зло — скорее с сочувствием.

Четвёртый отряд давно привык к страдальцам, но Масато умудрялся страдать громче всех.

И при этом — как ни странно — не сдавался.

Каждый вечер, когда дежурство заканчивалось, он шёл в кладовую и садился на мешок с травами.

Коуки вытягивалась на его коленях, жмурясь.

Масато смотрел на свои руки — вечно дрожащие, измазанные в йоде и мазях — и думал:

«Почему я вообще здесь? Почему именно я? Из всех талантливых, уверенных, блестящих выпускников выбрали меня — того, кто падает в обморок от запаха крови. Это не шутка судьбы. Это эксперимент».

Он откинул голову к стене.

Воздух пах горечью. Лампы под потолком мигали, роняя на белые простыни пятна света.

Тишина, как бинт, мягко оборачивала мысли.

И вдруг где-то внутри — в самой глубине — проскользнула мысль, которая не давала покоя:

«Может быть, именно потому и выбрали? Потому что я боюсь. Потому что я чувствую».

Он не знал, правда ли это.

Но впервые с начала службы не захотел бежать.

Следующие дни стали для него серией бесконечных уроков на выживание.

Он учился улавливать запах лекарств и по нему определять, не перепутал ли флакон.

Учился различать оттенки боли в голосах пациентов.

Учился смеяться, когда всё катилось к чёрту, потому что плакать не хватало времени.

Иногда, в редкие минуты тишины, он наблюдал за старшими целителями. Они двигались плавно, уверенно, почти танцевали между кроватей, как дирижёры оркестра из боли и надежды.

И в эти мгновения Масато испытывал странное чувство — смесь зависти и трепета.

«Как им удаётся не терять себя среди криков? Они будто видят не кровь, а свет. А я — только ужас».

Но вечером, лежа на койке, он всё равно шептал:

— Завтра будет лучше. Или хуже. Одно из двух.

Коуки тихо похрапывала, зажав лапками его палец.

И в этом странном уюте усталости, запаха лекарств и далёких звуков ночных дежурств было что-то… правильное.

Будто всё идёт так, как и должно.

Седьмой день дежурства начался не с обычного запаха трав и спирта — а с крика.

Резкого, хриплого, рвущегося прямо из лёгких.

Масато, дежуривший в коридоре, вздрогнул так, что опрокинул целый поднос с бинтами. Белые ленты разлетелись веером по полу, похожие на вырванные крылья.

— Что… что там происходит? — спросил он, хватаясь за ближайшего целителя.

— Патруль вернулся, — коротко ответили ему. — Засада. Один — тяжёлый. Унохана-тайчо вне стен, нужно стабилизировать до её прибытия. Быстро, к седьмому отсеку!

Тяжёлый.

Это слово пронзило его холодом.

Он хотел сделать шаг — и не смог. Ноги приросли к полу.

«Тяжёлый — значит, умирает. Умирает — значит, я не должен туда идти. Там кровь. Там смерть. Там всё, чего я не выношу…»

Но за спиной уже раздавались команды, стук шагов, звон инструментов. Мир двигался.

И только он — нет.

— Шинджи! — окликнул его кто-то. — Что стоишь? Давай!

Он машинально кивнул. Сделал шаг. Потом ещё.

Коридор казался бесконечным. Пол отражал свет ламп, и этот свет будто ослеплял — стерильный, безжалостный.

Воздух густел с каждым метром, пока не стал вязким, как горячий мёд.

А потом — запах. Резкий, металлический, тёплый. Кровь. Настоящая, тяжёлая, не из учебников.

Масато едва не свернул обратно.

— Я не готов… я не могу… — шептал он, но ноги, словно по инерции, всё равно несли его дальше.

В седьмом отсеке было полутемно.

На одной из коек лежал мужчина — высокий, с обожжённой бронзовой кожей и тёмными волосами, слипшимися от крови. На груди зияла дыра, словно кто-то пробил тело насквозь копьём.

С каждым вдохом он сипел, воздух вырывался из ран, как из порванных мехов.

На лице — смесь боли и упорства. Даже на грани смерти он пытался сжимать рукоять меча.

Вокруг него суетились целители, прикладывали руки, бормотали заклинания. Но ничего не помогало.

Пульс уходил. Дыхание становилось всё тише.

— Давление падает! — крикнула одна.

— Мы теряем его!

Масато застыл у двери, не в силах дышать.

Мир словно сжался до одного звука — удара сердца. Его собственного.

тук… тук… тук…

Каждый удар отдавался в висках.

«Зачем я здесь? Я ведь не целитель, я просто… ошибка распределения. Я не должен видеть такое. Я… боюсь.»

Он сжал кулаки.

И тут — взгляд.

Глаза раненого, мутные, но живые, вдруг встретились с его.

На долю секунды — короткий, почти нечаянный контакт.

Но в нём было всё: страх, отчаяние, просьба, надежда.

«Не дай мне умереть.»

Что-то щёлкнуло внутри.

Масато шагнул вперёд.

— Дайте мне место, — услышал он собственный голос — глухой, низкий, почти чужой.

Целители удивлённо обернулись.

— Ты? Но…

— Просто дайте, — повторил он. — Прошу.

Он сел рядом. Руки дрожали, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Коуки, прижавшись к его плечу, тихо пищала — будто пыталась удержать его от безумия.

Он посмотрел на грудь раненого — в ране тлел слабый свет, похожий на угасающий уголёк. Кровь темнела, пропитывая простыню.

«Сейчас. Или никогда.»

Масато медленно поднял руки над раной.

Мир вокруг исчез.

Осталась только тишина — вязкая, плотная, как вода.

И внутри этой тишины он услышал собственное дыхание.

И шёпот.

Ты ведь не хочешь, чтобы он умер, правда?

Ты ведь боишься смерти? Так спаси от неё кого-то другого.

Он не знал, чей это голос. Может, свой. Может, чужой.

Но в тот момент это не имело значения.