Кавказский рубеж - Михаил Дорин Страница 27

Но не кинжал и не черкеска приковывали взгляд.

На правой стороне груди старика, сияя на солнце, плотным строем висели награды. Орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, медали «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и, конечно, «За победу над Германией». Но самое главное — три ордена Славы! Я и не знал, что отец Беслана — полный кавалер этой высочайшей награды.

— Здравствуйте, Иван Тимурович, — поприветствовал Георгий отца Беслана.

— Я рад, что ты здесь. Ты и твоя супруга всегда дорогие гости в моём доме.

Тут отец Беслана подошёл ко мне. Он сделал шаг вперёд, несмотря на возраст, держа спину неестественно прямо.

— Папа, это подполковник Александр Клюковкин и его супруга, Антонина, — представил нас Беслан.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно сканируя рентгеном, затем его суровое лицо смягчилось. Он протянул мне сухую, жёсткую ладонь.

— Здравствуй, сынок. Спасибо, что прилетел. Беслан много говорил о тебе, — голос у него был глуховатый, но твёрдый.

— Здравствуйте, Иван Тимурович! Спасибо за приглашение. Для нас честь быть гостем в вашем доме, — ответил я и с уважением пожал его руку, чувствуя в ней скрытую силу.

Тут отец Беслана расплылся в улыбке и крепко обнял меня.

— Сегодня твоё место рядом с нами и за нашим столом. Кушай, пей и празднуйте вместе с нами, — сказал Иван Тимурович.

Тося, притихшая от торжественности момента, встала рядом со мной, с восхищением разглядывая старого воина.

Вдруг гул голосов перекрыл нарастающий шум автомобильных сигналов. Сигналили яростно и непрерывно.

— Едут! — раздался громкий детский крик со второго этажа дома.

И правда, вскоре появился и свадебный кортеж. Он остановился у ворот, и пыль улеглась.

Из машина вышла невеста Назира в сопровождении подружки. Она была как и полагается в белом платье, голова полностью покрыта плотной фатой, так что лица почти не видно. Она шла низко опустив голову, глядя только себе под ноги.

— А где же жених? Почему он её не встречает? — шепнула Тося оглядываясь.

— Не положено. Жениха здесь нет, — ответил я.

— Как нет? — изумилась Тося.

— Традиция. Пока идёт свадьба, жених прячется. Он сейчас в доме у соседей с близкими друзьями. Ему нельзя показываться на глаза старшим и гулять, пока старшие не закончат. Это считается верхом неприличия — демонстрировать свою радость от женитьбы перед старшими. Скромность — главное качество мужчины.

Пройдя под пристальным взглядом собравшихся несколько метров, невеста остановилась перед крыльцом дома. Там её уже ждала пожилая женщина в тёмном платье и платке. Это Асида Владимировна — мама Беслана и его брата Даура.

Наступила тишина. Даже гармонисты и барабанщики перестали играть. Это был момент встречи двух хозяек дома — старой и новой.

Мать жениха медленно подошла к девушке. Она не улыбалась. Её взгляд был цепким, внимательным, даже строгим. Она, казалось, сканировала невесту с головы до ног: как стоит, как держит голову, скромна ли. Это был тот самый «осмотр», которого так боятся все невестки. Она оценивала, достойная ли жена достаётся её сыну, справится ли она с ролью хранительницы очага.

Невеста стояла не шелохнувшись, опустив ресницы, выдерживая этот экзамен молчанием и смирением.

Наконец, лицо матери смягчилось.

Только после этого мать отступила, пропуская невесту через порог. При этом невеста аккуратно переступила через лежащую у входа тарелку, раздавив её каблуком — на счастье, чтобы всё плохое разбилось вдребезги, как эта посуда.

— Ух, — выдохнула Тося. — У меня аж мурашки. Как всё серьёзно.

— Тут каждое движение имеет смысл.

Тут и произошло то, что заставило Тосю испуганно схватить меня за локоть.

Двое крепких парней в черкесках, до этого стоявших у крыльца, вдруг резко выхватили кинжалы, и сталь сверкнула на солнце.

— Саша, зачем они⁈ — прошептала Тося.

— Спокойно, смотри, — успокоил я её, хотя сам заворожённо наблюдал за происходящим впервые.

Парни встали перед невестой и скрестили клинки прямо над её головой, образовав своеобразную арку. Девушка, низко опустив голову, покорно и плавно прошла под скрещённой сталью.

— Это обряд очищения. Они отсекают всё злое, что могло привязаться к ней по дороге. Злых духов, сглаз, зависть. В дом моего брата она должна войти чистой, — тихо пояснил нам подошедший сзади Беслан.

Затем невесту увели в «амхара» — специальную комнату для новобрачной.

А нас уже настойчиво звали за столы, где начиналась основная часть торжества. Отец Беслана, увидев, что обряды соблюдены безукоризненно, удовлетворённо кивнул и жестом пригласил меня занять место за их столом.

Тут и началось застолье. На столах начали появляться мясо, та самая каша мамалыга и те самые вёдра с чачей и вином.

Абыста была выложена на деревянные дощечки или большие блюда горками. В горячую белую массу были воткнуты куски сыра сулугуни, который плавился, становясь тягучим. Рядом стояли миски с фасолевой подливой акуд и ореховым соусом арашых.

Мяса было море: варёная говядина огромными кусками. Все её ели руками, макая в соль с перцем и аджику. А ещё жареные куры и копчёное мясо. И, конечно, горы зелени.

Пришло время традиционных тостов. И первый был, как и полагается в Абхазии, за Всевышнего. Далее всё было в таком круговороте, что я не успевал знакомиться со всеми. Дядя Гоча, брат Тенгиз, сват Игорь и, конечно, Арутюн Хачатурович Хачикян. Да и здесь в Абхазии есть большая армянская диаспора.

Надо отметить, что из-за огромного количества народу основного тамады нет. За каждым столом свой. И вот за нашим был тот самый Арутюн Хачикович. Оказалось, что он однополчанин Ивана Тимуровича.

И вот этот самый Арутюн Хачикович через полтора часа начал говорить свой тост.

— В некоем ханстве жило очень много поэтов. Они бродили по аулам и пели свои песни. Хан любил слушать песни поэтов в свободное от своих дел или от своих жён время. Однажды он услышал песню, в которой пелось о жестокости хана, о его несправедливости и жадности. Хан разгневался…

Так прошло минут пять, но до развязки истории было ещё далеко. Арутюн Хачикович говорил ярко, активно жестикулируя.

— Наконец, в темнице осталось только три поэта, которые не спели ни одной песни. Этих троих снова заперли на замок, и все думали, что хан забыл о них. Однако через три месяца хан пришёл к узникам…

Я держался, старался не зевать, а кто-то уже устал держать стакан и выпил. Причём и не раз. Так прошло ещё минут пять.

— Так выпьем же за великое искусство говорить