Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис Страница 25

Гитлер остановился, достал откуда-то запечатанный конверт. Передал его Отто.

— Вы передадите этот конверт Ему. То есть Мне. В 1941 году. Я тут все написал. Не надо было увлекаться успехами Роммеля. Надо было тогда напасть на Россию. Успех был гарантирован. А после захвата России Ближний Восток сам бы упал нам в руки, как созревший плод.

Отто не знал, что и думать. Не верить фюреру было невозможно. Поверить — тоже. И… А как же Линда?

— Линда отправится с тобой, — Гитлер как будто прочитал его мысли. — Было бы жестоко разлучать вас… И потом, присутствие девушки… Вызовет больше доверия… Хотя, конечно, вручить письмо должен мужчина. Кстати, письмо вы должны вручить лично в руки. Ни в коем случае не вскрывайте его, если что-нибудь пойдет не так, уничтожьте. Вам все понятно?

— Да, мой фюрер! — отрапортовал Отто. — Но, мой фюрер, ведь вы могли бы отправиться туда сами. Вы сумели бы…

— К сожалению, машина может отправлять людей только в прошлое. Я не смог бы вернуться. А два фюрера для одного мира — это слишком много…

— Мой фюрер, — сказала вдруг Линда. — Вы сказали, мы попадем в 1941 год. Значит… Значит наши семьи там живы?

Отто спрятал письмо во внутренний карман кителя. Пройдя еще немного, они подошли к маленькому кирпичному домику. Гитлер достал из кармана ключ, отпер железную дверь. Почти все место внутри занимало странное сооружение, что-то вроде стенки в виде огромной буквы П. Кругом змеились провода, отовсюду торчали лампочки, какие-то датчики, тумблеры, рычаги и рубильники.

— Войдите внутрь, — велел Гитлер.

Они повиновались. Места как раз хватило для двоих. Гитлер подошел к одному из концов буквы П, начал энергично щелкать переключателями, вращать ручки, совмещать какие-то стрелки. Наконец решительно переключил самый большой рубильник.

Творилось что-то невообразимое. Лампочки мигали, контакты искрили, в воздухе возникло что-то вроде призрачного свечения. Все это было настолько глупо, что Майеру стало страшно. А вдруг все эти темные слухи… Вдруг все это правда? И фюрер действительно свихнулся?

Но лампочки мигали все быстрее, приборы, стены, потолок — все кружилось в каком-то безумном вихре.

— Отто, мне страшно, — прошептала Линда. Ее рука нашла его руку, крепко в нее вцепилась. Он в ответ тоже сжал ее руку. А что ему еще оставалось?

Внезапно все прекратилось. Странный аппарат куда-то исчез. Домик тоже. Отто и Линда стояли на аккуратно подстриженном газоне, крепко держась за руки. Как влюбленные гимназисты.

Некоторое время ничего не происходило. Потом из-за поворота выскочила молодая веселая собака — скорее даже щенок. Промчалась по траве рядом с дорожкой, подбежала к путешественникам во времени, радостно тявкнула и принялась обнюхивать новых друзей.

Потом из-за поворота вышел человек.

— Блонди, ко мне! — рявкнул он недовольно. — Не смейте ее кормить!

— Да мы…

— Блонди, ко мне! Кому говорю?!

Так как Блонди на команды никак не реагировала, радуясь новым друзьям, человек подошел сам. Не узнать его было невозможно — он выглядел точь в точь как на многочисленных портретах. Маленькие усики, характерная челка, взгляд исподлобья.

— Кто вы такие? Что здесь делаете?

— Мой фюрер! — Отто шагнул навстречу Гитлеру, протянул ему запечатанный конверт. — Мы должны передать вам письмо.

Гитлер взял письмо, посмотрел на печать, хмыкнул. Вскрыл конверт, поднес листок бумаги к глазам. Близоруко прищурился.

— Что за ерунда? А…

Фюрер неожиданно покраснел, бросил быстрый взгляд на застывших по стойке смирно Линду и Отто.

— Кто это писал? Что это значит?

— Мой фюрер, все написано в письме, — отрапортовал Отто.

Гитлер что-то проворчал, снова поднес бумагу к глазам. Внезапно он оживился, на лице появилась его чуть кривоватая улыбка.

— Я знал! Они… Они все уговаривают меня. Редер, Риббентроп, даже Гейдрих… Но это знак. Знак свыше! Сейчас или никогда!

Отто Майер, теперь уже штандартенфюрер и командир одного из лучших танковых полков, сидел в командирском танке. Высунувшись по-походному, внимательно рассматривал в бинокль противоположный берег реки. Его переполнял восторг. Фюрер — великий человек! Даже совершив ошибку… А ничего себе ошибка — почти вся Европа и половина Африки! Но фюрер прав: германская нация должна править всем миром! И ради исполнения этого фюрер поставил на дыбы пространство и время! Теперь ошибки не будет. Теперь все будет правильно. Первый шаг — Россия. Этот колосс на глиняных ногах упадет за два или три месяца. Потом Ближний Восток. После этого англичане уж точно сдадутся. Останется Америка. Но вместе с японцами, владея всеми ресурсами Евразии… А янки ведь готовы к войне еще меньше, чем Россия. Они тоже не продержатся долго и бомбу свою сделать не успеют. Его семья не погибнет. И семья Линды тоже. Линда осталась в Бергхофе, фюреру и там нужны преданные соратники. Но разлучены они ненадолго. В этот раз война сильно не затянется.

Там, на другом берегу, в первых рассветных лучах уже цветут взрывы артиллерийских снарядов, бегут и падают фигурки в шинелях. А мост… Мост захвачен! И вот наконец в наушниках звучит условный сигнал. Началось.

— Вперед, ребята! — кричит Майер в рацию. — Вперед, к славе!

Победно урча моторами, танки двинулись на Восток.

Егор Альтегин. ВЫДУМЩИК

Не успел Андрей занять позицию у оконного проема — разбитого, покореженного недавними взрывами, — как начался дождь, неторопливый, прохладный, какой часто бывает в августе.

«Некстати это», — подумал он. И так в сумерках ни хрена не видно, так еще и шум дождя звуки глушит.

Немцы где-то недалеко, и если им вздумается проверить окрестные дома, если заметили, куда ушла их группа, если поняли, что с ними раненый…

Шансов вовремя их обнаружить не слишком много.

Впрочем, обнаружит он их, и что?

Откроет огонь, забросает гранатами, отвлечет?

Уведет от укрытия, наконец?

Ну, и героически погибнет.

«А что, вариант», — усмехнулся Андрей. Хотя лучше, конечно, героически выжить. Граната, кстати, одна, а одной гранатой забросать как-то трудно. Практически невозможно.

Да и фраза сомнительная: «открыть огонь». Почему закрыть огонь нельзя, а открыть можно?

Интересно, найдется сейчас в его голове хоть одна не очень дурацкая мысль?

Где-то грохотала артиллерия, но это было далеко, на окраине города; за месяц этот, который вместил в себя столько, что вся прошлая жизнь обзавидуется, Андрей научился это определять по звуку.

Скорей бы уже ночь: ночью немец не полезет их искать. «Ночью воевать немец не любит», — говорил сержант Смирнов, а сержант зря не скажет. Наши, конечно, тоже ночью не любят. Да и днем воевать никто не любит: ни наши, ни немцы. «Ладно, — подумал он, — не будем развивать мысль».

Ни к