Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 24

Он посмотрел на свои руки, будто они уже были в крови.

— Ты не должен ничего делать сейчас, — мягко прервал его Север. — Пока нам нужно просто дойти. Туман водит нас кругами, потому что мы верим своим глазам. Завтра я пойду в голове колонны. Не офицером — легат этого не позволит. Скажи ему, что я буду «искупать вину» разведчиком в первой шеренге. Пусть думает, что я ищу его врагов. На самом деле я буду искать путь сквозь эти складки пространства, чтобы мы не вышли к той скале в четвертый раз.

— Как ты поведешь нас, Марк? — Тиберий нахмурился, вглядываясь в непроглядную стену мглы. — В этом киселе не видно собственных пальцев, а ты хочешь указывать путь пяти тысячам человек.

Север медленно запустил руку в сумку. Тиберий заметил, как изменилось лицо друга — оно осунулось, а губы плотно сжались, словно Марк готовился прикоснуться к раскаленному углику. Когда он вытащил руку, на ладони лежала голаа ворона. За всё время похода Север ни разу не доставал птицу. Она была слишком опасной, слишком голодной.

— Дороги больше нет, Тиберий — Север закрыл глаза. — Я вижу нити. Туман — это огромная сеть, и каждое дерево из плоти, каждый обезумевший солдат — это узел. Мы ходим по кругу, потому что Туман «отталкивает» нас от того, что ему дорого. Он подсовывает нам иллюзии, заставляя пространство сворачиваться.

Марк сжал амулет в ладони.

— Если я смогу использовать эту штуку, я смогу ощутить, где сеть Тумана натянута сильнее всего. Мы будем идти не туда, где кажется, что есть проход, а туда, где Туман сопротивляется нам больше всего. Мы пойдем напролом, через его самые болезненные точки. Только так можно вырваться из этого круга.

Тиберий с сомнением посмотрел на костяной клюв ворона. — Ты хочешь сказать, что мы должны идти прямо в самую гущу кошмара? Туда, где деревья пытаются нас сожрать?

— Именно так. Туман прячет путь к Монс Граупиус за страхом. Если мы пойдем туда, где страшнее всего — мы выйдем к цели.

Примипил тяжело вздохнул. Логика была безумной, но другой у них не было.

— Хорошо. Завтра я поставлю тебя рядом с сигнифером первой манипулы. Скажу Цереалу, что ты вызвался «искупать вину» в разведке. Он любит такие жесты.

— И еще, Тиберий, — Север перехватил его взгляд. — Прикажи центурионам не спускать глаз с людей. Пусть взбадривают их при малейшем признаке оцепенения. Если кто-то засмотрелся в Туман или начал шептать себе под нос.

Тиберий мрачно кивнул. Этот приказ он мог выполнить безупречно. — Я прослежу, чтобы палки центурионов не оставались без дела. Спи, Марк. Завтра нам понадобится всё твое зрение.

Ночь в лагере перестала быть временем отдыха. Лишь Ацер не спал. Он сидел перед входом в палатку Севера, неподвижный, как изваяние. Его уши постоянно дергались, ловя каждый звук, доносившийся из соседних палаток. Тишина над палатками то и дело взрывалась хриплыми стонами и короткими, захлебывающимися выкриками — легиону снился один и тот же сон на пять тысяч человек. Они видели Рим, но это был город-труп. Знакомые улицы были завалены маслянистой серой мглой, а вместо белоснежных статуй богов на форуме возвышались исполинские, пульсирующие деревья. У этих деревьев были человеческие лица — искаженные в немом крике черты матерей, жен и детей, оставленных за морем. Корни их, подобные змеям, медленно дробили мрамор Капитолия, всасывая в себя саму память о величии Империи. Когда легиону начал сниться один и тот же сон на пять тысяч человек, пес завыл.

В палатке трибуна стояла душная, липкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неритмичным дыханием. Кай метался на своем ложе, запутавшись в дорогом шерстяном одеяле, которое теперь казалось ему сырым саваном.

Ему снился триумф. Он ехал по Виа Сакре в золоченой колеснице, и рев толпы ласкал его слух, как божественная музыка. За ним волокли трофеи — те самые бочки из лавки грека. Но когда Кай обернулся, чтобы торжествующе вскинуть руку, он увидел, что из щелей дерева густая, теплая человеческая кровь. Она заливала мостовую, пачкая белые тоги сенаторов, превращая Рим в багровое болото. Кай хотел закричать, предупредить их, но из его горла вырвалось лишь сухое, змеиное шипение. Он посмотрел на свои ладони: кожа на них стала прозрачной и серой, а под ней, вместо вен, пульсировали древесные волокна.

Вдруг толпа замолчала. Тысячи людей на форуме одновременно подняли головы, и Кай увидел, что у них нет лиц — только гладкая, влажная кожа Тумана, на которой медленно открывался один-единственный желтый глаз. — Мы ждали тебя, Кай, — прошелестел Рим голосами солдат, не вернувшихся из лавки Демосфена. — Мы ждали, когда ты принесешь нам ключи.

Кай вскрикнул и распахнул глаза.

В палатке было темно, лишь снаружи пробивался мертвенный зеленый отблеск факелов. Но ужас не исчез. Семь человек его контуберния — личные телохранители и помощники, спавшие на соседних койках — не проснулись от его крика. Они лежали неподвижно, но из их грудей вырывался странный, слаженный звук. Это не был храп. Это был тонкий, жалобный скулеж, идущий из самой глубины легких. Словно семь человек видели одну и ту же пытку и молили о пощаде в один голос.

— Проснитесь! — Кай вскочил, толкая ближайшего легионера в плечо. — Слышите? Вставайте!

Солдат не шелохнулся. Его веки дрожали, а из уголка рта текла тонкая струйка серой слюны. Скулеж усилился, становясь почти мелодичным, переплетаясь с шелестом Тумана за тонкими стенками палатки. Кай почувствовал, что если останется здесь еще на мгновение, то этот коллективный стон затянет и его обратно в тот серый Рим.

Он выскочил наружу, даже не накинув плаща. Сырой воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Там, у края претория, он увидел неподвижную фигуру Севера, стоявшего на часах.

— Ты... ты знал, что так будет? — Кай почти врезался в него, вцепившись в предплечье Марка. Его пальцы были ледяными. Кай вцепился в предплечье Севера, который стоял рядом с псом. Ацер подошел к Каю и коротко, бесцеремонно прихватил его за край