К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 24

— Брату сделалось хуже, — повторила девушка срывающимся голосом. — Он всю ночь бредил, сегодня с постели не встал…

— Если узнают, что я даю вам эти лекарства… — доктор вздохнул, успокаиваясь. — Мне уже намекали, что лучше мне в такие дела не лезть.

— Но вы же мне их не даёте, — возразила девчонка. — Вы мне их продаёте. Я плачу, как вы сказали.

Татищев поморщился, будто это «продаёте» было для него особенно неприятным.

— Я и так рискую из-за тебя, — сказал он. — Если всплывёт хоть слово, отвечать будем оба.

Но всё же Татищев сунул руку во внутренний карман сюртука, вынул маленький свёрток и быстро передал ей.

— Будете мне должны уже за вторую партию, — заявил он. — Только… умоляю вас — держите ротик ваш прелестный на замке!

— Я отдам, — сказала девушка поспешно. — До последней копейки возверну всё, как только получу пенсию за отца, казённую, что мне по его службе положена… Вы же знаете, я жду уже третий месяц.

Так, ну что ж, очень многое уже стало ясным. По бумаге хинин должен был поступать в уездную аптеку по казённым поставкам, как жизненно важное средство, особенно для бедных и для больных. На деле он оседал под прилавком и уже оттуда уходил за двойную цену.

Но кое-что пока не вязалось.

Доктор Татищев, недовольный и раздражённый, всё же продавал хинин девушке…

— И запомни: к Голощапову пойдёшь — завтра же останешься без пенсии и без брата. И не вздумай упоминать про тот разговор… про бумагу… про то, что ты видела.

Он заговорил тише. Я не удержался и шагнул чуть ближе к калитке, и в этот миг Татищев поднял голову, будто почувствовав на себе взгляд, и наши глаза встретились.

Он изменился прямо на глазах — весь посерев в один миг.

— Ступайте, сударыня, — бросил Татищев, скорее стараясь избавиться от лишнего свидетеля.

Девушка отступила от калитки, сжимая в руке свёрток, но я двинулся вперёд и мягко остановил её.

— Буквально секундочку вашего времени, сударыня, — произнёс я и, вынув склянку хинина, протянул ей. — Возьмите. Этого вам хватит на какое-то время. И этот препарат вы можете оставить себе, а доктору вы за него ничего не должны. Запомнили?

Девушка опешила и замерла тонкой статуей, и я понял, что она не привыкла, чтобы ей просто так протягивали руку помощи.

— Я… я не могу этого взять, — шепнула она.

Я чуть улыбнулся, пытаясь смягчить её страх.

— Знаете, сударыня, я больше всего на свете не выношу женских слёз. Считайте это моим маленьким подкупом: я хочу избавиться от них. Вернее, я даже не прошу вас принять это, а настаиваю.

Она ещё секунду колебалась, потом всё же осторожно приняла склянку из моей руки и кивнула, не находя слов.

Татищев стоял рядом, молча и неподвижно, попросту не понимая, как ему теперь быть. Но я ещё не прощался.

— Перед тем как вы уйдёте, сударыня, я хотел бы узнать ваше имя, — обозначил я.

— Меня зовут Анастасия Филиппова, сударь…

— Хорошего вам дня, Анастасия, — пожелал я. — Пусть ваш брат поправится.

Она прижала к груди склянку с лекарством и ушла быстрым шагом. Ну а я остался во дворе один на один с Татищевым. Несколько секунд мы оба молчали. Я медленно повернул к нему голову и едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Неожиданная встреча, — сказал я, давая ему понять, что слышал всё и не нуждаюсь ни в каких объяснениях.

Татищев смотрел на меня исподлобья, и ответ его прозвучал сухо и жёстко:

— Вы этого не видели, сударь.

— Вполне понятное желание, — заверил я. — А как же быть с тем, что я это видел?

Татищев дёрнул щекой и процедил:

— Вы не туда суёте свой нос. Поверьте, ничем хорошим для вас не закончится, если станете развивать эту тему. Город у нас маленький, сударь… люди здесь иногда исчезают, и дорога по вечерам тёмная.

Вот тут уж с него окончательно слетела вся маска вежливого уездного врача. Испарилась вся выученная корректность. Татищев говорил со мной отнюдь не как заруганный человек, загнанный обстоятельствами. Нет, очевидно, он привык пугать сам.

И если ещё минуту назад во мне жила тень сомнения — а вдруг он просто слаб и его принудили? Вдруг он всего лишь винтик? То теперь эта тень исчезла полностью. Передо мной стоял полноценный участник схемы, такой же вор и мошенник, как и прочие.

Доктор, очевидно, принял моё молчание за растерянность и, воодушевившись этим, продолжил давить:

— Я повторяю, сударь, вам лучше ничего не видеть и ничего не знать, а то припадок может случиться не только у вашего господина, но и у вас самого…

Я усмехнулся в ответ и покачал головой.

— Я, право, не понимаю, что тут смешного, — бросил Татищев сквозь сжатые губы.

— А смешно, сударь, — ответил я, — то, что это вы, похоже, совсем не понимаете, в какую непростую ситуацию загнали себя своими же действиями. Когда запахнет настоящей ревизией, первым крайним сделают не аптекаря и не больную девушку, а именно вас.

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я поднял ладонь в жесте вежливого, почти светского прекращения разговора.

— Погодите, милостивый государь, я ещё не договорил, — перебил его жест я. — И пока я нахожусь в хорошем настроении, скажу вам так.

Я вынул из внутреннего кармана склянку с тёмным стеклом, ту самую, с потёртым ярлыком и надломленной печатью.

— Вот, — добавил я, — то самое средство, с которым меня направили к доктору.

Я не произнёс ни слова о схеме, об аптекаре и о деньгах. Но и этого было достаточно, потому что Татищев понял всё. Я увидел, как у него дернулась щека.

— Так вот, милостивый государь, — продолжил я, глядя на него невозмутимо, — я, пожалуй, воспользуюсь этим советом аптекаря и сейчас же передам вам, господин Татищев, приглашение ввести этот замечательный препарат Алексею Михайловичу.

Я чуть развернулся, будто намереваясь уже уходить. Но напоследок добавил:

— Я, признаться, к вам попал совершенно случайно, милостивый государь. Алексей Михайлович велел зайти, коли будет возможность, но вышло так, что я застал вас в… неподходящий момент. Бывает.

Я говорил это нарочно, тщательно выстраивая для него ложную, но удобную картину. Мне было важно, чтобы в его голове сложилась именно эта версия, потому что тогда Татищев будет бояться не меня, а фигуры куда более весомой. А как следствие он станет действовать осторожнее, чем если бы решил, что перед ним всего лишь удачливый прохожий.

— И со своей стороны я искренне рекомендую вам, сударь, всё