Оторва. Книга 10 - Ортензия Страница 23

А я игралась полночи со своими платьями, делая небольшие перерывы, но не для отдыха. Накладные реснички, самый модный бренд от Лены, в корне отличались от тех, которыми мне приходилось пользоваться, так что и здесь требовалась тренировка.

Единственное, что быстро у меня изначально получалось, — сдёргивать парик и лохматить волосы.

Уснула только в четыре утра.

Частник, которого я вчера подцепила в своём новом образе, услышав, что за час практически ничего не деланья, он получит четвертак, мгновенно согласился. А когда я, побывав в квартире у Якова Моисеевича, предложила сделать ещё одну поездку на следующий день, мужик едва не кинулся меня целовать.

Не окажись у Лены застёжек-липучек, пришлось бы пользоваться заклёпками, а это не одно и то же. Ещё из трёх предложенных фарцовщицей корсетов я выбрала один, который просто идеально мне подходил. Он стягивал грудь так, что превращал её в нечто чуть более единички. Но стоило корсет спустить чуть ниже, и грудь принимала такие пышные формы, что могла свести с ума кого угодно.

И третий момент. У Лены оказались туфли со сменными каблуками — так сказать, поставила точку в моём перевоплощении.

Главным я использовала бордовый цвет, который за несколько секунд превращался в чёрный, а далее — в салатовый. Увы, других тканей не нашлось, поэтому пришлось использовать то, что было.

Второй образ пышногрудой девочки я дополнила безобразными очками Ильи Спиридоновича, которые без толку валялись на полке на кухне. На него они были малы, и он их использовал, не надевая. Мне же они подошли почти идеально. А чтобы не слетели, использовала резинку на дужках.

Глянув на себя в зеркало, я едва своим хохотом маму не разбудила. Пришлось убежать в комнату и уткнуться в подушку. Такой рожи я никогда не встречала. Будь я в XXI веке, обязательно поставила бы себе в «ВКонтакте» на аватарку.

С накладными ресничками я походила на светскую львицу, а вот девчонка с пышной грудью и нелепыми очками превращала меня в моль облезлую. Оба образа так разительно отличались друг от друга, что узнать меня в них — это нужно было очень сильно постараться. И только в момент моего перевоплощения.

Частник отвёз меня к высотке на Верхней Ботанике, туда и отправилась к нему на встречу, сделав вид, что я проживаю именно в ней.

Если бы старый Яша меня сдал, к водителю бы всё равно никаких претензий не нашлось. Дураку стало бы понятно, что искать кралю в том доме абсолютно бесполезно.

Двигаясь к подъезду, я незаметно стреляла глазами в разные стороны, поэтому первой и увидела Суховирского. Он стоял спиной, и если бы не дурацкая кепочка, в которой я застукала его накануне рядом с Гольдман, могла и не узнать.

Дёргаться смысла не было. Стало понятно, что ювелир сдал меня с потрохами, и двор полностью обложили, поэтому я спокойно продолжила путь.

Когда подходила к подъезду, из-за угла дома выглянул ещё один придурок и вразвалочку двинулся ко мне. Хоть бы рацию спрятал! Или он думал, что я не обращу на него внимания? Обратила. И никакая авоська с пакетами молока его не зашифровала. Лучше бы рацию туда засунул и прикрыл буханкой хлеба.

Не знаю, сколько времени заняло моё перевоплощение. Мне показалось минуту, а то и две, хотя на самом деле не должно было пройти более двадцати секунд. В крайнем случае — тридцать.

Впихнула шпильки за длинную батарею. Кстати, первое время меня это удивляло, но Люся подтвердила, что зимой батареи отапливались, а не стояли на каждом этаже для красоты. В моём сознательном детстве ничего подобного не было. Отапливать подъезд! Это с каким угаром нужно проснуться, чтобы подобное в голову втемяшилось.

Парик прижала под грудью корсетом, напялила очки и — вовремя! Нос к носу столкнулась с чуваком, у которого из кармана торчала рация.

На полусогнутых ногах и слегка сутулясь, я вышла из подъезда. К тому же он посторонился, любезно меня пропуская и закрывая своей тушкой от Суховирского, который уже шагал к нам. И, как мне показалось, всё, что он мог запомнить — пышную грудь и огромные, на пол-лица, очки, которые сползли на кончик носа и там застряли.

Я прошла через палисадник и в доме, рядом с детским садом, поднялась на пятый этаж. А потом весело наблюдала, как менты — аж двенадцать человек — дружно обсуждали невнятную ситуацию.

С водилы, как я и предположила, сняли кучу показаний, проверили документы и отпустили. Лицо Суховирского источало при этом такую злобу, что его ярость докатилась даже до меня.

Наверное, стоило уйти и забыть про ювелира, но что-то внутри меня сделать это вполне логическое действие не пускало.

Ну а какого чёрта он натравил ментов? И оставить это безнаказанно? Да ни в жизнь! Мог просто отказаться и сделать мне ручкой, так нет — начал плести про свою тяжкую жизнь, а потом стуканул. Да ещё кому! Сука старая. А сам-то каким образом на дому выполнял заказы? Без крыши, которой он должен был отстёгивать долю малую, не прокатило бы. А Суховирский, который тут как тут, и управдом — мамочка идейной комсомолки — реальное прикрытие. Родственнички!

Когда их осталось только двое: пацан, с лицом лейтенанта, сел на лавочку и принялся наблюдать за задней частью дома, и тот, с авоськой, с которым едва не столкнулась, устроился перед подъездом — мне в голову пришла великолепная идея.

Автомобили ментов только завелись, а я уже слетела с пятого этажа, сделала круг через палисадник и совершенно беспрепятственно проследовала в подъезд, чувствуя затылком на себе внимательный взгляд.

Зеркальце со мной было слишком маленькое, поэтому минут пять потеряла, пока пристроила парик и накладные ресницы. Мазнула помадой губы и утопила кнопку звонка.

Вот хорошее было время! Глазок на двери не ставили, открывали, не спрашивая, кто там. Камеры на подъездах как вид не существовали. Просто прелесть!

Двери в подъезде я открыла незаметно, зажав в руке платок и заслоняя спиной видимость. Больше нигде наследить не могла. И на звонок давила всё тем же платочком.

Открыл мне двери Соломон, и чтобы предотвратить крики и охи, я сразу отключила его, аккуратно опустив на пол.

Яков Моисеевич замер на пороге комнаты, ошарашенно глядя на меня.

— Живой, — успокоила я его, — минут через пару проснётся, поэтому