Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев Страница 23

Бояре переглянулись, заворчали задумчиво.

— Баба она… — Проговорил неуверенно Трубецкой. — Баба опасная. Как бы мы этой змее оружие в виде лихого, но… Возможно не очень-то в политике сведущего человека выдали.

— Казак он да. — Чершенский закивал. — Казак он в бою хорош, а в переговорах и интригах. — Покосился на бояр. — Мы люди иного склада. Простые. Может, хитрые, здесь как пойдет, без хитрости-то атаманом не станешь. Но, все эти интриги боярские… — Прямо напрямую высказал мнение довольно негативное. — Тут не знаю, не скажу. Может и окрутит его баба. Но…

— Но?

— Но, может наоборот, он ее утихомирит. Бабу эту распутную.

— Вот и я про то. Подумать об этом надо. С одной стороны… — Я взвешивал их мысли и в чем-то был согласен. — Вроде бы и можно пробовать. С иной, надо вначале его увидеть. Заруцкого. А то может Жигмонт его под Смоленском сгноил.

Бояре загудели, закивали согласно.

— Что Дмитрий Тимофеевич про Сапегу скажешь? Он за Жигмонта встанет или можно говорить с ним? Можно пробовать?

— Сложно, господарь, вот здесь действительно сложно. Сапеги древний род литовский. Сильный, богатый, влиятельный. Насколько знаю, во время рокоша… — Он погладил бороду. — Это бунт, если по-нашему, все у ляхов не как у людей-то… Официальное восстание рокошом именуют, тьфу. — Он картинно сплюнул. — Так вот. Во время рокоша он за короля Жигмонта под Гузовы войско привел. Что и повернуло ход сражения. Полководец опытный. За… — Он чуть помедлил, видимо, решая, как сказать-то. — За тушинского вора он по воле короля пошел. Привел две тысячи ляхов. Ну… Чуть меньше тогда, да. Два года назад это было. Но… — Кашлянул. — Но…

— Чего?

— Да слишком он властен стал. Когда Скопин то его побил, конец-то Тушинского лагеря с этого и начался, как пожар. Но думаю, вернуться он хочет. Ему, как и Жолкевскому король места-то не даст. — Он ухмыльнулся. — У ляхов же как. У них магнаты короля первым среди равных считают и то, только в его присутствии. А так. Что не так, рокош. Сейм правит Речью Посполитой, не король. А король, ну… Как без короля. Чудные они. Поэтому не знаю, Игорь Васильевич. К нам он точно не перебежит. Но будет ли за Жигмонта или нет. Тут не ведаю.

— Получается у Сапеги и его рода свои планы на взаимоотношения с Русью. Так?

— В какой-то мере, господарь. — Трубецкой пожал плечами. — Их понять сложно. Там же все иначе. Не так, как у нас заведено. Одним словом, Европа.

— Но воспользоваться можно? Как думаешь? — Я продолжал давить

— Пробовать можно. Письмо-то ему писано. Мнишек он знает хорошо. Думаю, хочет в своих интригах использовать как-то. Он, как я понимаю, и Тушинского вора хотел. Да и использовал. Но там же… — Он перекрестился. — Прости, господарь. Но все мы, все его в своих целях-то. Шуйский многим не люб был. Не могли мы смириться с тем, что один из нас из бояр взял и стал царем. По какому праву. — Он посмотрел налево, направо, на сотоварищей бояр. — Раскололась земля наша. Встал брат на брата. Ну и готовы мы были любой шанс принять. А тут вроде как многими признанный, именуемый царем. Если уж жена законная, хоть и шляхтянка, но признала. Мы то как же…

Что-то Трубецкого несколько не туда понесло. Но услышать все эти мысли по поводу службы в лагере самозванца было интересно.

— Понял тебя, Дмитрий Тимофеевич. Благодарю за слова умные. О противниках своих многое узнали мы.

Бояре закивали.

— Так, что еще у нас. Фёдор Иванович, что про Лисовского скажешь? Ты вроде бил его на востоке. На Волге?

Покачал головой Шереметев.

— Бил. То ли я его, то ли он меня. Но поле за мной осталось. С лодок мои люди подоспели, а так бы… Не говорил с тобой сейчас. — Вздохнул. — Господарь. Лисовский сущий бес. Злой, лихой, отважный, но без жалости и к своим, и к чужим.

— Сейчас он где? — Это уже ко всем было обращено.

— По последним докладам к Новгороду через северные земли двинулся.

— Значит, Москве пока угрозы нет.

Здесь я несколько выдохнул. То, что этот упырь оказался далеко, с одной стороны, может и плохо. Быстрее бы придумал, как покончить с ним. Но с иной. Раз нет его окрест, то можно спокойно сконцентрироваться на побиении основных сил ляхов.

Махнул рукой. Слуги начали основные кушанья убирать, освобождали место для карты. Полковники мои ждали. В зал вернулось некоторое количество офицеров. Приказа расходиться я не давал. Сегодня у них свободное время. Пускай люди отдыхают.

Пока суть да дело я поднялся, подошел к скучающему французу своему, который со своим соотечественником — Луи, настоящим рыцарем, сидели и что-то обсуждали. Они также наравне с моими офицерами ходили смотреть на дары московскихе, вернулись.

Завидев меня, оба, поднялись, сделали реверансы.

— Здравствуй, Франсуа. Здравствуй, Луи. — Уставился я на своего француза, учителя. — На пару слов.

Тот кивнул, мы отошли. Я тихо заговорил на его родном.

— Вопрос у меня к тебе. И не один.

— Чего изволишь? — Улыбнулся довольный Франсуа.

— Этому, Луи, доверять можно? А то ты любезничаешь с ним.

— Доверять? — Он рассмеялся. — Нет, что ты. Он наемник. Я… Инфант, я тебе верен до мозга костей. Я тут пока трясся в седле, пока ехал… Я решил. Найду себе тут женщину вашу какую-то. После смуты вдовых думаю будет много и спрос на такого, как я… — Он подкрутил ус. — Будет. И при тебе останусь. Войска учить. Что скажешь?

Я чуть не рассмеялся. Рад был, но эмоции сдержал.

— Решил, значит, Франсуа. Рад за тебя.

— Я не очень. — Он ухмыльнулся. — Но, посмотрел я на Луи… — Он улыбнулся своему соотечественнику по-доброму. — Посмотрел на паскудника этого хитрого, но дурного. То здесь воюй, то там. А дальше что? Хочу я… Если Дева Мария и ты, Игорь Васильевич… — Он смешался от избытка чувств.

Ничего себе ты меня с кем в один ряд ставишь.

— Так вот. — Продолжил Франсуа. — Я тут подумал, хочу школу фехтования открыть. Здесь, в Москве.

— Доброе дело. Доброе, только как ляхов побьем. Так и открывай.

Он поклонился мне. Не реверанс сделал, а прямо в нашей русской манере поклон земной отвесил.

— Знаешь, Игорь. — Распрямился, перекрестился. — Мне кажется, наша встреча была богом предрешена. Укротил ты гордыню мою. Показал истинный путь. Спасибо тебе.

— Тебе спасибо, собрат мой. Не побоюсь слова этого. Друг мой. — Я хлопнул его по плечам. —