Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев Страница 22

Он сделал реверанс, косясь на настороженного Богдана.

— Здравствуй, инфант. — Он вновь поклонился по-своему, по-европейски. — Или уже надо говорить, кесарь?

— Это роли не играет. — Я повернулся к нему, улыбнулся. — Чего хотел, полковник мой?

— Я… — Он немного смешался. — Я. Дозволено ли мне будет говорить с тобой?

— Ну ты же пришел. — Смотрел на него пристально с некоторым удивлением. — Пришел, говори.

Казалось бы нахрапистый и самодовольный человек, явился и говорит со мной совершенно в нехарактерной для него манере. Что-то терзало, что-то мучило этого человека. Но почему он пришел ко мне?

— Инфант. — Он вздохнул. — Я… Я увидел, как ты стоишь и смотришь на красоту твоей земли и решил поговорить.

Да говори ты уже, черт. Смотрел на него.

— Я давно не был у себя на Родине. Не помню уже, как… Как там. Помню лишь смех наших гулящих девок и как пахнет виноград. — Он вздохнул. — Знаешь. Когда все здесь закончится, я бы привез тебе, инфант, нашего винограда.

Не такого я ждал от заносчивого француза, совсем не такого, а он продолжал:

— Инфант. Я наемник, я… — Он невесело улыбнулся. — Я один из лучших клинков франции, но с того момента, как ты одолел меня, что-то изменилось. Вы… Сложно подобрать верное слово.

— Варвары? — Усмехнулся я.

Он дернулся, опешил немного, опустил взгляд.

— Так вас зовут, но… Знаешь, я долго думал, а когда увидел как ты смотришь на закат, то… Я понял. Вы так любите свою землю, цените ее. По — своему. И, я же тогда давал тебе клятву, служить. Я ненавидел себя за это, за слабость, за трусость, за то, что не смог пасть на поле брани. Ненавидел и проклинал тебя, инфант. — Он начал говорить быстрее и быстрее. — Я боялся, ненавидел эти леса и эти ваши… Мне сложно назвать это городами. Но потом я вспомнил Москву. А еще, в какой-то миг я начал понимать вас. Мне показалось, что начал.

— Ты, это к чему? Луи. — Не то, чтобы мне были интересны душевные терзания наемника, но человек изливал душу, стоило понять, как и почему он пришел к таким мыслям.

— Инфант, я говорил с Франсуа, не раз и не два. Мы несколько раз болтали, я никак не мог понять почему он решил остаться. Почему ему ты, эта земля, эта страна, стали милее нашей Франции. Там же он…

— Он там изгой. — Улыбнулся я. — А здесь он… Скажем так, очень ценный специалист, который может говорить напрямую с инфантом и… С будущим царем.

— Да. И я подумал… Я же дал тебе клятву.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя после того, как… — Договаривать я не стал, потому что после того, как мы одолеем Рес-публицию клинок этого человека и его люди могут быть очень полезны на иных фронтах, и отпускать их я совершенно не собирался. Наоборот, я думал как бы их оставить при себе, посадить на землю, и за несколько поколений вырастить из их потомков обрусевших французов.

— Да… Нет. Когда все это кончится, ты отпустишь меня и я… Я вернусь и привезу вам сюда виноград. Чтобы ты увидел часть моей Родины.

— Это хорошее предложение. — Улыбнулся я. — Только боюсь холодные зимы убьют его. — Но… Но, если мы одолеем татар и сможем растить его на юге. То попробовать можно.

— Инфант. — Он вздохнул. — Спасибо.

— Я надеюсь, что твоя клятва со временем станет из обременительной, наоборот… Достойной. Ты будешь черпать силы из служения кому-то и чему-то.

Он вздохнул, улыбнулся грустно.

— Ты знаешь. Мне кажется я начал понимать твоих людей, инфант. А раньше не понимал. Не думал, как так можно служить не за деньги. Зачем? Это же жизнь, это риск. Но я видел, что твои люди не думают о выплатах, они…– Он замолчал.

— Луи. Они служат за землю. Даже нет. Они служат Земле. — Пожал я плечами. — И они дали… Скажем так, дали обет, примерно как и ты мне дал клятву. Это немного разное, конечно, но в целом схоже. Думаю, то, что ты решил привезти из своей страны нам сюда виноград, говорит о том, что ты, как и мы, понимаешь идею ценности земли, ее важности. И ценность слову для тебя очень важна. — Я усмехнулся. — Возможно, Луи, ты стал русским.

Это конечно была шутка, но в глазах француза я увидел удивление и уважение. Сам усмехнулся.

— Нет, конечно ты француз, Луи.

Мы помолчали, и он задал еще один вопрос.

— Скажи, ирфан, кто учил тебя клинку?

— Тебя это так волнует?

— Да! — Выпалил он. — Даже больше чем виноград. — В его глазах я видел невероятный интерес. Он хотел приоткрыть завесу тайны. — Я один из лучших мечей Франции, как и Франсуа. Но он сказал, что ты одолел его.

Я усмехнулся.

— Луи. Ты же не знаешь в каких обстоятельствах мы бились с ним. Ты… Ты был не в лучшей форме, когда я одолел тебя.

— Но… Делагарди.

— Мне везло, Луи. — Я пожал плечами. — Мне просто везло.

Он понял, что я не дам ему ответа. Сделал реверанс.

— Спасибо за разговор, инфант.

Я кивнул, и он ушел. Интересно, но раз так все строится, то у меня появилась одна, хоть и небольшая ниточка, которую можно закидывать далеко на запад. Франсуа, конечно, тоже. Но у него, насколько я помню, некоторые проблемы с французской аристократией. Некая щекотливая история, в которой, как это часто бывает, замешана женщина. Чья-то женщина. А вот Луи, связанный клятвой, это уже хорошо.

— Государь, чего хотел этот фряг? — Проворчал Богдан. — Говорит, словно в нос кулаком получил. У, да у… Дивлюсь я как ты на ихнем тоже… Прямо как на нашем.

— Учителя. — Я вздохнул. — Учителя, Богдан. — Бросил последний взгляд на прекрасный багряный закат. Виделось мне в нем что-то из прошлой жизни, что-то вечное.

Повернулся, двинулся к войскам. Нас ждала первая ночь на пути к Холму. И, возможно, первые люди Лисовского.

* * *

Я погиб в современном бою, а очнулся в 41-ом в теле бойца, в одиночку остановившего танковую колонну врага.