Мукденский перелом - Арсений Громов Страница 22

Ржевский без выражения. — В общей канцелярии у штаба — два полковника, четыре подполковника и шесть капитанов. Все они люди занятые. У всех у них есть свои части, свои заявки, свои приоритеты. Триста пятьдесят аршин полевого провода для какой-то экспериментальной ерунды в Янтае — это не приоритет. Это раздражение.

— А по форме семь?

— По форме семь — это раздражение Якубовича. Что не одно и то же.

Волков посмотрел на лист. Заявка была составлена так, как составил бы её человек, который двадцать лет писал артиллерийские заявки и не написал ни одной лишней строки. Числа стояли там, где должны стоять числа; обоснование занимало три строки и не больше; в графе «к сроку» Ржевский поставил «к 15.04.», что было поздно для Волкова и вовремя для штаба. Это было хорошо.

— Подписываю.

Он подписал.

Ржевский собрал лист, завязал тесьму с тем же артиллерийским расчётом, что и развязывал, и положил папку под мышку.

— Сегодня же отправлю с попутным.

— С попутным?

— На Мукден сегодня в одиннадцать ноль пять идёт поезд снабжения. У меня есть знакомый поручик в команде сопровождения — он передаст в адъютантскую подполковника лично. Бумага дойдёт.

Это «бумага дойдёт» Ржевский уже произносил — в начале апреля, на батарее, под навесом наблюдательной землянки, когда речь шла о другой бумаге. Тогда он сказал то же самое и тогда оно вышло. Волков отметил про себя, что у Ржевского эта формула — рабочая, не ритуальная.

— Фёдор Семёнович.

— Да.

— Если завтра или послезавтра придёт ответный пакет от Якубовича, я хочу, чтобы вы его открыли первым. До меня.

Ржевский на секунду остановил руку с папкой и посмотрел Волкову в лицо. Глаза у него были серые, с краснотой по нижнему веку — артиллерийская профессиональная мерка от пристального глядения в трубу.

— Это просьба или распоряжение?

— Это просьба.

— Тогда я выполню. Я предполагаю — вы хотите, чтобы я прочёл пакет глазами артиллерийского придания, не штурмового командира.

— Именно.

— Прочту так. Если понадобится — изложу вам по факту. Без оценок.

— Без оценок и без пророчеств.

Ржевский отметил эту вторую формулу одним движением головы — без улыбки, но с пониманием — и вышел.

К восьми часам утра в лагере стояло то, что Волков про себя называл «рабочим воздухом»: батальон работал, не зная, что его проверяют.

Над плацем шёл строевой осмотр четвёртой роты. У учебной полосы Свиридов с двумя сапёрами разматывал моток новой проволоки — третий ряд для четвёртого захода. На батарее Ржевского молодой бомбардир протирал маслянистой тряпкой замок второй трёхдюймовки. У перевязочного пункта Курапов раскладывал на брезенте бинты, пересчитывая по описи.

В этой картине было одно тонкое смещение, и Волков знал, какое.

На западной дороге — той, по которой утром прошёл казачий разъезд — стояли двое в шинелях без знаков артурского полка. Оба курили, оба смотрели в сторону учебной полосы. Лиц с такого расстояния было не разобрать. Один курил, держа папиросу двумя пальцами, как держат шомпол — неудобно, странно. Второй — обыкновенно.

Никого с такого расстояния узнать было нельзя. И тем более не нужно. Аскинадзе встретит их сам, спросит, чего они хотят, и проводит — в зависимости от ответа — либо к учебной полосе, либо к шлагбауму на выход. Это его утренняя работа.

Волков перевёл глаза с западной дороги на восточный край лагеря, где над крышами палаток уже понемногу проступило солнце. Левая ладонь сегодня была холоднее правой, как обычно по утрам. Это была обычная ладонь. Обычное утро.

К восьми пятнадцати к штабной палатке подошёл фельдшер Курапов.

Курапов был из тех людей, которых нельзя было представить себе с пышной речью или с неуместной паузой. Курапов входил в палатку, кланялся в ту меру, в какую полагалось, и говорил по делу.

— Ваше благородие. По второй поставке — двенадцать пар, как в субботу. По расширенному списку, который вы поручали в субботу же, — теперь восемнадцать.

— Восемнадцать.

— Шесть прибавилось за трое суток. Все шесть — третья рота. Стельки рвутся изнутри, по линии шва. Если ходить по сапёрной полосе по три захода в день — будет двадцать к субботе.

— На какую санитарную линию пойдёт список?

— Если позволите — на линию подъесаула Соломатина, через интендантскую станцию. Подъесаул Соломатин ходит на Лаоян раз в три дня, забирает санитарных и возвращается. У него в Лаояне — знакомая в перевязочном пункте Третьей армии.

Курапов произнёс «знакомая» так, как произносят слово, под которое подложен другой смысл, но не тот, который вкладывает читатель плохой книги. У Курапова знакомых в Лаояне было ровно две: одна была старшая сестра милосердия в санитарном поезде, другая — Анна Игнатьевна.

— На линию Анны Игнатьевны.

— Так точно. Я не назвал — простите. Мы её здесь не упоминаем без вашего слова.

— Можете упоминать. Расширенный список — на её имя, копия — на имя сестры Берсеневой.

— Слушаюсь.

— В копии — приписка моей рукой: «по одобрению, для ускоренной замены через интендантскую линию третьей армии».

— Запишу.

Курапов записал — на обороте описи, серым огрызком карандаша, без поднятых глаз.

— Ваше благородие. Ещё одно.

— Слушаю.

— Двое температурящих сегодня. Ефрейтор Гладких и рядовой Минаев. Гладких я снимаю с учебной полосы на трое суток, в палатку с теплом. Минаева — на сутки. Если к завтрашнему утру жар не упадёт — доложу ещё раз.

— Снимаешь — снимай. Если жар у Минаева к утру не упадёт — снимай и его на трое суток. Учебный режим без них продержится. Без Минаева в строю ему хуже, чем нам.

— Слушаюсь.

Курапов поклонился — короткой, рабочей мерой — и вышел.

К девяти часам Волков был на учебной полосе.

Свиридов стоял у первого захода, в шинели, расстёгнутой на верхнюю и две средние пуговицы — рабоче, не по строю, — и наматывал на железный кол колючую проволоку. Делал он это голыми руками, без рукавиц; кожа у него на ладонях была старая, уже несколько лет привыкшая к проволоке, и пальцы двигались, как двигаются пальцы плотника по дереву: точно, без раздумий, без лишнего касания.

— Сколько на сегодня?

Свиридов разогнулся не сразу, проложил последний оборот, защёлкнул заусенец и только потом распрямил спину.

— Третий заход, ваше благородие. К субботе будет четвёртый, как и обещано. Если только провод не подведёт.

— Провод?

—