К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров Страница 22

— Сейчас будет, сударь. Только что из печи сдоба, отведать не желаете?

— Желаем, — ответил я. — Вензель с маком имеется у вас?

Пока кофейщик возился у медного кофейника, я прямо от стойки скользнул взглядом по залу. Внимание само остановилось на соседнем столе, где сидели двое писцов, которых невозможно было спутать ни с кем другим: дешёвые сюртуки, протёртые на локтях, усталые лица и пальцы, которые никакой щеткой не оттереть было от чернил. Они говорили тихо, сначала их слова терялись в перезвоне посуды, но я прислушался.

— Среди ночи подняли, — раздражённо прошептал один из них, — даже объяснить толком ничего не успели. Мол, приказ господина Голощапова. Гляди, господа уж и подушку у простого человека заберут.

Я сделал вид, что рассматриваю полки за стойкой: там стояли банки с кофе, сахаром и пудрой, а под ними — почти букетами смотрелись выставленные в стаканы квадраты бумаги, которую легко было выдернуть, чтобы завернуть пышку или отсыпать в кулёк хрустких баранок, но сам внимательно слушал разговор клерков.

— К нам же гласный приехал, — говорил второй. — Лично… тоже ночью. Велел старые дела перебирать. Бумаги всё несли и несли. Сначала думал, пара дел, а там, братец — ого! — целые шкафы…

Разговор за соседним столом продолжался. Один из писцов устало выдохнул:

— Переписывали книги прямо на месте. Чернила не успевали сохнуть. Гляди, палец нарывает, до пузырей об пёрышко стёр.

Его собеседник медленно покачал головой.

— Вот и у нас, в прошлую ревизию и вполовину такого не было.

— Сударь, — отвлек меня голос кофейщика.

Я принял из его рук небольшой деревянный поднос с бортами. Но возвращаться к столику не спешил — на мгновение задержался у витрины, будто раздумывал, не взять ли ещё конфет, и в конце концов, будто бы поддавшись слабости, ткнул ему в засахаренные орешки.

— Всю канцелярию подняли… До рассвета не отпускали, — послушались последние слова писарей.

Я, наконец, поблагодарил кофейщика лёгким кивком и направился к столу. Там расставил чашки и тарелки перед Алексеем Михайловичем

— Благодарю, — сказал ревизор, принимая чашку.

— На здоровье, — ответил я, опускаясь на стул напротив.

Он не стал пить сразу, а медленно вращал чашку в пальцах, глядя на тёмную поверхность кофе. Я же сделал глоток, приятно обжигая губы.

— Всех тут нынче подняли ночью… — вполголоса, осторожно поделился я новостями.

— Вы тоже слышали? — уточнил Алексей Михайлович, не поднимая глаз от чашки.

— Слышал, — подтвердил я.

Помолчали.

Мы сидели у самого окна, за круглым столиком, покрытым выцветшей скатертью со старыми пятнами от кофе и воска. Запах кофе был непривычно сильным и горьким, куда более резким, чем я ожидал от теперешнего кофе, и оттого утро казалось особенно ясным.

Я перевел взгляд к окну. И в тот же миг заметил движение у крыльца управы.

Из дверей выбежал мальчишка — совсем молодой служащий, лет шестнадцати или семнадцати, в поношенном сюртуке, явно с чужого плеча и потому висевшем на нём мешковато. Через плечо у него была перекинута кожаная сумка, потёртая и блестящая от долгой службы, а под рукой он прижимал толстую пачку бумаг, перевязанную бечёвкой.

Он спешил — бежал, спотыкаясь на каждой ступени и постоянно оглядываясь через плечо, будто опасался, что его окликнут или остановят. Пальцы его судорожно сжимали бумаги, да ещё он придерживал их локтем, опасаясь уронить хоть один лист в уличную пыль.

— Да поосторожнее! — крикнул кто-то с крыльца раздражённым голосом.

Мальчишка через секунду уже сбежал по ступеням вниз, почти прыжками преодолевая последние ступени и стремясь как можно скорее исчезнуть с виду.

В обычный день подобная суета показалась бы нелепой для уездного порядка. Все-таки бумагам прилично не спешить и не бегать, а чинно путешествовать из стола в стол неделями, будучи сопровождаемыми поклонами, визитами и бесконечными переписками. Однако сейчас всё происходило иначе, слишком быстро и именно оттого слишком открыто. Спрятать концы просто не успевали.

Первый курьер уже пересёк площадь почти бегом, а я продолжал смотреть в окно, только потянулся к булке. Мол, мне совсем не интересно, что там творится, я здесь дух перевожу после вчерашнего вечера.

Сделав глоток, я поставил чашку на блюдце так тихо, что фарфор почти не звякнул.

— Посмотрите на окна управы. И на площадь.

Алексей Михайлович повернулся к окну, его взгляд задержался на дверях управы. Те постоянно открывались и закрывались, кто-то выходил из управы и заходил обратно. И каждый тащил какие-нибудь бумаги.

— Начали раньше нас, — сказал я, понимая, что объяснять ревизору ничего не нужно.

Мы оба понимали, что уездная машина начала двигаться сама, едва почувствовав угрозу.

— С утра народ, глянь-ка, повалил… будто пожар где, — прокомментировал владелец кофейни. — Обычно в это время у меня здесь не протолкнуться, а сегодня… — вздохнул он раздосадовано. — Господа, а не хотите ли конфет к кофею?

Мужчина вышел в зал и от нечего делать принялся поправлять стулья, придвигая их ближе к столам, но больше, кажется, не длля наведения порядка, а стремясь тем напомнить о себе и попытаться продать ещё что-то.

— Похоже, они изымают прошлогодние ведомости, — над самой чашкой прошептал ревизор. — Значит, обе стороны ищут следы.

— Вернее, боятся их найти, — объяснил я.

Мы допили кофе и вышли из кондитерской, решив продолжить утреннюю прогулку.

Далее я направил шаг к торговым рядам, потому что если проверка началась, то её дыхание должно было коснуться и остального города.

Рынок только оживал. Ставни поднимались, торговцы вытаскивали ящики, протирали прилавки тряпками и выставляли товар.

— Они смотрят на нас, — вполголоса заметил ревизор, когда мы прошли мимо ряда с овощами.

То, что торговцы не сводили с нас взглядов, было вполне очевидно — наше появление здесь накануне запомнили очень хорошо.

Я остановился у знакомой лавки, вокруг которой в прошлый раз разгорелся скандал из-за мешка муки.

Лавочник узнал нас сразу. Былая раздраженность будто бы улетучилась с его лика, мужик вытер руки о фартук и поспешно снял шапку. Он начал говорить первым, не дожидаясь вопроса:

— Господа, у меня всё честно. Всё записано как положено… Вчера поздно ко мне приходили и расспрашивали по инциденту, я свое объяснение дал — весы теперь же отданы на проверку….

— А кто именно приходил? — спросил я.

Лавочник замолчал, пожал плечами и отвёл взгляд.

— Люди серьёзные… — сказал мужик. — таких, коли приходят, не расспрашивают, сами понимаете.

Имен он не назвал, да и не собирался называть, но было очевидно, что его действительно проверяли.

Задерживаться у его прилавка и мучить вопросами я не стал — всё равно мужик ничего бы не сказал. Поэтому мы с Алексеем Михайловичем двинулись дальше.