Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун Страница 22

Площадка для строительства выбрана удачно — на невысоком холме, откуда открывается вид на реку и лесные дали. Уже выведены стены из красного кирпича, сложенные ровно, с чёткими углами. Они выглядят основательными, почти торжественными, будто заявляют: это здание призвано стоять долго, служить людям, укрывать тех, кому некуда идти. Сейчас наверху суетятся рабочие: поднимают брёвна, подгоняют их, готовят каркас будущей крыши.

У подножия строящегося здания стоит Иван Иванович Ползунов — начальник Барнаульского горного завода, человек, взявший на себя руководство стройкой. Он в простом кафтане, без излишних украшений, но в осанке — уверенность, в глазах — пристальный расчёт. Ползунов наблюдает, как поднимают очередное бревно, слегка прищуривается, потом делает шаг вперёд и поднимает руку.

— Стой! — его голос, негромкий, но твёрдый, мгновенно останавливает суету. — Перепроверьте скобы. Не ровно идут.

Двое рабочих, один в засаленном армяке, другой в кожаной безрукавке, кивают и спешат исполнить указание. Ползунов не кричит, не бранится, но каждое его слово весит столько, что его слушают безоговорочно. Он знает толк в конструкции, в том, как должно держаться здание, чтобы не рухнуло от первого же ветра.

Вокруг — людская суета. Приписные крестьяне и горнозаводские рабочие трудятся слаженно, хоть и не без усталости. Кто-то подвозит кирпичи на телеге, кто-то месит глину для раствора, кто-то орудует топором, подгоняя древесину. На земле разбросаны инструменты: молотки, уровни, верёвки, корзины с известью. В стороне дымится костёр, у которого греются несколько человек, дожидаясь своей очереди.

— Иван Иванович, — к Ползунову подходит пожилой мастер, лицо в морщинах, руки в старых мозолях. — Брёвен хватит, но, если хотим крышу до дождей закрыть, надо ещё людей.

Ползунов кивает:

— Людей добавлю. Завтра пришлю ещё пятерых с завода. Главное — не торопиться. Здесь ошибка дороже времени.

Мастер улыбается:

— Знаю, знаю. Вы ведь и машину паровую так же строили — чтоб на века.

Ползунов слегка улыбается в ответ. Да, он привык думать наперёд. Его убеждения — не пустые слова. Он верит, что труд должен служить людям, а не только приносить прибыль. Богадельня — не прихоть, не показная благодетельность. Это необходимость. В Барнаульском заводском посёлке, где жизнь тяжела, где зима долго держит в своих объятиях, где рабочие и крестьяне часто остаются без поддержки, такое место нужно.

Солнце поднимается выше, и тень от строящихся стен становится короче. Рабочие продолжают трудиться, переговариваясь между собой.

— Слышь, а правда, что сам Ползунов чертежи рисовал? — спрашивает молодой парень, поднимая корзину с глиной.

— Правда, — отвечает ему старик, — Он ведь не просто начальник. Он… — старик пожевал губами, вспоминая слово. — Он инженер. Всё сам просчитывает.

— А купцы-то как согласились деньги дать? — не унимается парень.

— А как не дать? — хмыкает старик. — Когда такой человек просит, так и не отказать ведь. Да и понимают они: ежели завод живёт, то и посёлок жить должен. А кто в старости без роду останется? Вот для них и строим.

Наверху, на лесах, двое рабочих аккуратно укладывают бревно. Один из них, крепкий мужик с сединой в бороде, осторожно примеривается, потом кивает напарнику:

— Давай.

Они поднимают тяжёлую древесину, медленно, с напряжением, ставят на место. Слышится стук молотка — это закрепляют скобы. Ползунов следит за этим, чуть наклонив голову. Потом достаёт карманные часы, сверяет время.

— К обеду надо успеть ещё два ряда, — говорит он, обращаясь к своему помощнику Архипу. — Потом перерыв. Люди устали.

Архип кивает. Он знает, что Ползунов никогда не гонит людей до изнеможения. Он понимает, что усталость — враг качества.

Между тем вокруг стройки жизнь идёт своим чередом. По тропинке, ведущей к реке, проходят женщины с корзинами, останавливаются, смотрят на строительство, перешёптываются. Для них это не просто здание — это надежда. Кто-то из них уже знает, что в старости, если не будет поддержки от семьи, можно будет прийти сюда, найти кров и пищу.

— Гляди, стены-то какие крепкие, — говорит одна женщина, прикрывая глаза от солнца. — Видно, на совесть строят.

— На Ползунова можно положиться, — отвечает другая. — Он не обманет.

— А я б за него и замуж вышла, — засмеялась молодая девушка, которая шла со взрослыми бабами к реке, неся в руках корзины с бельём.

— Ага, жди, он на работе своей женат, вон, говорят, что даже и спит с чертежами своими…

Вдали, за рекой, виднеются сосновые леса, ещё тёмные от зимней спячки, но уже пробуждающиеся. На ветках появляются первые почки, а в воздухе слышится щебетание птиц. Весна вступает в свои права, и стройка, кажется, идёт в такт с природой — медленно, но неуклонно.

Ползунов отходит в сторону, чтобы осмотреть здание целиком. Он смотрит на стены, на леса, на рабочих, и в его глазах читается удовлетворение. Это не просто работа — это дело, которое он считает важным. Он верит, что общество должно заботиться о слабых, что богатство и власть обязывают помогать тем, кому повезло меньше. Его убеждения, это не громкие лозунги, а принципы, которые он воплощает в жизнь.

К нему подходит мальчик лет десяти, в потрёпанной шубейке.

— Дяденька, а можно я помогу? — спрашивает он робко.

Ползунов улыбается, наклоняется к нему:

— Помочь можно. Вон там, у костра, чай греется. Отнеси рабочим, а то руки ведь у них мёрзнут.

Мальчик радостно кивает и бежит выполнять поручение. Ползунов смотрит ему вслед и думает, что вот для кого он строит. Для таких, как этот мальчик, для их матерей, для стариков, для всех, кому нужна надежда и вера в то, что можно жить лучше и что каждый человек достоин помощи.

День тянется, солнце медленно смещается к западу. Рабочие продолжают трудиться, но уже чувствуется, что скоро наступит время перерыва. Воздух наполняется запахом печёного хлеба — кто-то принёс с собой снедь. Ползунов отходит в сторону, садится на бревно, достаёт платок, вытирает лицо. Он устал, но доволен. Сегодня сделано немало.

К вечеру, когда солнце уже клонится к закату, два ряда брёвен уложены. Рабочие спускаются с лесов, разминают затёкшие спины, собираются у костра. Кто-то достаёт махорку, кто-то разворачивает кусок хлеба