Проект "Аврора" - Максимилиан Борисович Жирнов Страница 21

— Не заслуживаю я звания Героя Советского Союза. Скорее, достоин звания главный лопух.

— На Рыбинск телеграф не работает — провода сгорели. Только с Ярославлем связь есть.

— Что ж ты сам не дал телеграмму?

— Да вот не подумал…

Старик отнекивался, но я его уже раскусил. Бывший казак так и не принял советскую власть. Но и помирать раньше времени тоже не хотел — приспособился. Вряд ли он способен на подлянку, но и на активную его помощь тоже не стоит рассчитывать.

Мы втроем вошли в помещение телеграфа. Сидор Порфирыч отстучал под мою диктовку:

«Начальнику станции Ярославль Главный. Прикажите НКВД задержать до выяснения путейцев на дрезине, прибывающих со стороны Рыбинска. Пусть милиция прочешет окрестности, если на рельсах их не будет. Подозреваю в путейцах замаскированных диверсантов, виновников лесного пожара. Диверсанты могут быть вооружены и опасны. Майор Вихорев по поручению майора НКВД Василия Брагина».

Что ж. Надеюсь, мою телеграмму не выкинут в мусорное ведро.

Я взял под козырек, приказал Ире следовать за мной и направился к самолету. Он оторвался от земли легко… подозрительно легко. Но тогда я не обратил на это внимания. А стоило бы.

Уже в воздухе я сказал в раструб переговорного устройства:

— Дежурный по станции нам не друг, но и не враг. Так, нейтрал. Бывший белоказак, между прочим. Впрочем, он давно отошел от дел. Теперь он несчастный и… безобидный.

— По-моему, это тебе в НКВД надо работать. Как ты его раскусил?

— У него казацкая шашка спрятана между столом и стеной. Старая шашка с потертым темляком и в ножнах. Оттуда, где ты стояла, ее не видно.

— Значит, Сидора Порфирыча можно подозревать?

— Вряд ли, — я вкратце изложил свои размышления. — Он чист. Его можно привлечь разве что за недонесение. Но и то сомнительно. Наш старый казак всегда может прикинуться ветошью и сослаться на возраст. Зрение, дескать, не то. Или там голова плохо работает после ранения на колчаковских фронтах.

— На корниловских разве что, — поправила Ира. — Ну, может еще на деникинских.

— Спасибо за исторический экскурс. В следующий раз учту, — я не удержался от шпильки. — Короче, Сидор Порфирыч — это не штабс-капитан Черный.

— Кто?

— Забудь. Тому тоже остается лишь болтать да вспоминать прошедшие дни. И битвы, где вместе рубились они, — я не удержался от цитаты бессмертного Пушкина.

Мы продолжали лететь вдоль железной дороги. Правда, чуть в стороне от линии, иначе мотор закрывал нам все поле зрения.

Спустя несколько минут Ира в очередной раз доказала свою пользу в качестве летчика-наблюдателя. Впрочем, и меня не стоит упрекать: все-таки я управлял самолетом, а это несколько отвлекает от созерцания болот, лесов и поиска фальшивых работников стальных магистралей.

— Я их вижу! — неожиданно воскликнула Ира. Голос ее звучал как из бочки. — Да, вот дрезина, слева! Как ты там говорил? На…

— На десять часов.

Я уже и сам увидел дрезину. Она неторопливо катила по блестящим рельсам. Двое мужчин качали рычаг, один сидел на тормозах. Значит, диверсантов трое. Целая разведгруппа. Но зачем она здесь, среди, можно сказать, пустоши? Ладно, с этим пусть Брагин разбирается.

Лже-путейцы, вернее, диверсанты, продолжали свой путь, словно нас и не было. Ну, подумаешь, самолет. Мало ли по каким делам летит? И я не стал их разочаровывать. Так и продолжил лететь в сторону Ярославля. Зато у меня в голове созрел план. Вот только реализовать его я не успел: у самолета были совсем другие планы. Он, видимо, утомился и захотел спать. Мотор несколько раз чихнул и смолк.

Ручным насосом я подкачал топливо и повернул рукоятку стартера. Мотор заработал ичерез несколько секунд снова отказал. Лопасти винта застыли наискось. Теперь я слышал только шипение воздуха под крылом.

— Что случилось? — воскликнула Ира.

— Мотор сдох ни с того ни с сего. Странно. Бензина еще полбака, если судить по времени полета. Топливомеров-то здесь нет. Делать нечего… держись.

— В каком смысле?

— Во всех! Вынужденная посадка! И ремни проверь. Не хватало еще тебя искать и отскребать от земли, когда вылетишь из кабины.

Все дальнейшее я проделал по давно отработанной схеме: нашел подходящую площадку — к моим услугам было целое поле — и аккуратно притер самолет к земле у железнодорожного переезда. К счастью, земля оказалась твердой, сухой и ровной.

Первое, что я сделал, схватил щуп, выскочил из кабины, и сунул его в горловину топливного бака. Он оказался пуст.

— Да, — сказал я, разглядывая металлический стержень с делениями. — Мышь повесилась. Похоже, никто не удосужился накормить «уточку» после моих разведывательных полетов. Надо выяснить, кто этот ответственный разгильдяй.

— Или диверсант. Может, он хотел нам помешать найти шпионов? Или убить нас?

— Может. Это что ж получается, враг проник прямо на завод? Ну, Брагин… Мог бы нас предупредить.

— Наверное, он и сам не знал.

— Этот насквозь прожженный чекист — и чего-то не знал? Разве что хотел проверить свои догадки. Мы для него — расходный материал, не более того.

Ира подняла брови, но ничего не ответила на мою тираду.

— И что теперь? — спросила она.

— Да ничего. Здесь недалеко село… забыл, как называется. Дадим оттуда телеграмму нашему другу Ремезову. Пусть пришлет бочку с бензином.

— А диверсанты?

— Это уже не наша забота. Им должны устроить теплый прием в Ярославле. Короче, топай в деревню, прямиком на телеграф. А я останусь у самолета. Машину без присмотра оставлять нельзя. Это приказ, если что.

Ира состроила кислую мину, но подчинилась. Минута — и ее фигура в оливково-сером комбинезоне стала неразличимой.

Глава 14

Допрос с пристрастием

Я уселся под крыло самолета — ждать дрезину с диверсантами. Что я собирался делать? Наверное, наставить на них пистолет и крикнуть «руки вверх». Шучу. Я не собирался делать ничего. Зачем? Враги ехали прямиком в милицейскую засаду. Оставалось только ждать. Вот только все обернулось по-другому. Шпионы оказались куда умнее и хитрее меня.

На путях долго никого не было. Слишком долго — даже если дрезина еле тащилась в горку, она давно должна была бы проехать. В конце концов организм подвел меня: веки налились тяжестью и стали смыкаться сами по себе. И я вырубился — как мне показалось, всего на секунду.

Очнулся я от