Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 21

—- Проклятая старуха, — он сплюнул на землю.

В его глазах Север увидел нечто новое. Тиберий больше не был «золотым мальчиком» из Рима. Вчерашний оптион становился частью того же кошмара, в котором Север жил годами. И теперь Тиберий тоже мог слышать.

— Я молчал, потому что боялся, что если заговорю с тобой, то пути назад не будет, — признался Тиберий спустя недолгую паузу. — Что я окончательно переступлю черту, за которой обычный мир заканчивается.

— Ты ее уже переступил, когда мы вышли из Эборакума, — Север кивнул на подсумок, где ворон снова начал скрестись. — Теперь наша задача — сделать так, чтобы Туман нас не проглотил до того, как мы доберемся до Монс Граупиус.

Тиберий кивнул, вытирая пот со лба. Он выпрямился, снова становясь примипилом, и скрывая за этой маской свой страх.

— Я должен вернуться к голове колонны, — сухо произнес он, уже не глядя на Марка. — Цереал требует докладов каждые полчаса, а я больше не могу доверять своим глазам.

Он уже собирался шагнуть в сторону авангарда, но на мгновение задержался, глядя на Ацера, который проводил его тяжелым, немигающим взглядом.

— Марк, если сможешь... просто не давай ворону в сумке доесть твою ногу, — в голосе Тиберия промелькнула тень прежней иронии. — Ты нужен мне живым, когда мы дойдем до холмов.

Он зашагал вперед, обгоняя ряды первой когорты. Чем ближе он пробивался к авангарду, тем отчетливее чувствовал перемену атмосферы. Здесь, среди штабных офицеров, Туман пытались игнорировать с особым, аристократическим усердием.

Путь ему преградил трибун Кай. Он ехал верхом, закутавшись в дорогой плащ, и в его облике сквозила та холеная уверенность, которая в Каледонии выглядела почти святотатством.

— Примипил, — Кай кивнул с высоты седла, стараясь придать голосу веса. — Ты слишком много времени проводишь в хвосте. Легат интересовался, всё ли в порядке с дисциплиной в первой когорте.

Тиберий не замедлил шаг, вынуждая Кая разворачивать коня, чтобы продолжать разговор. — С дисциплиной всё в порядке, трибун, — отчеканил Тиберий. — В отличие от наших мулов. Животные чуют то, чего не хотят замечать люди в штабе.

Тиберий прошел мимо, даже не взглянув на трибуна.

В этот момент из серой стены Тумана вынырнул всадник — гонец, которого Тиберий отправил назад еще сутки назад. По приказу легата гонцы должны были доставить депеши командующим Второго и Двадцатого легионов: Цереал требовал, чтобы они немедленно снялись с зимних квартир и присоединились к его «триумфальному маршу». Легат хотел, чтобы вся мощь Рима в Британии видела его личную победу.

Гонец спрыгнул с коня, едва не повалившись на дорогу.

— Примипил... — выдохнул он, протягивая скрученный пергамент. — Ответа от легатов нет. Но на границе... я встретил разъезд с Вала. Они сказали, что никто не выйдет. Командование заперло ворота. Мы одни, господин.

Тиберий сжал пергамент так, что побелели костяшки. Значит, безумие Цереала осталось без поддержки, но и без присмотра. Теперь его некому было остановить.

Он нашел легата впереди, под охраной ликторов и знаменосцев. Квинт Петиллий Цереал сидел в седле неестественно прямо, словно его тело удерживал невидимый стальной каркас. Он перестал отдавать приказы по ситуации; вместо этого он постоянно сверялся с картами, которые в этом мареве были бесполезны, и вполголоса диктовал секретарю черновик будущего триумфа.

— Напиши: «Местные племена в ужасе бегут перед орлами Девятого...» — бормотал Цереал. — «Голова вождя Калгака станет достойным украшением моего триумфа у Монс Граупиус».

— Легат, — голос Тиберия прозвучал резко. — Новости. Второй и Двадцатый легионы не придут. Они остались за Валом. Приказано оборонять границу, а не расширять её. Мы одни в Каледонии.

Цереал медленно повернул голову. Его глаза лихорадочно блестели, отражая серый свет.

— Одни? — он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее Тумана. — Нет, Тиберий. Мы не одни. С нами слава, которую не придется ни с кем делить. Эти трусы за Валом просто не достойны видеть то, что увидим мы.

Легат указал плетью в сторону заколоченной кареты Фабия, следовавшей чуть позади.

— Посмотри на декуриона. Он — символ нашего похода. Он борется с заразой внутри и побеждает. Если один человек может одолеть это, то что сделает целый легион? Завтра мы будем у холмов. Напиши это, секретарь. «Завтра Рим окончательно покорит север».

Легат махнул рукой, прерывая разговор, и снова ушел в свои грезы о триумфе. Тиберий посмотрел на Кая, ехавшего чуть позади. Молодой аристократ, некогда блиставший остроумием, теперь выглядел как собственная тень. Кай не смотрел на дорогу. Его взгляд был прикован к телегам обоза, где под рогожей скрывались бочки с «маслом Демосфена». Он знал цену этого света, и эта цена выжигала его изнутри.

— Он не слышит тебя, — тихо сказал Кай, когда Тиберий поравнялся с ним. — Для него мы уже в Риме. А всё, что происходит здесь — лишь досадная задержка перед аплодисментами Сената.

Тиберий не замедлил шага. Его калиги тяжело впечатывались в податливую, словно живую землю. Он молчал, и это молчание заставляло Кая нервничать. Трибуну нужно было оправдаться, превратить свою низость в «стратегическую необходимость».

— Послушай, — Кай придержал коня, склонившись к самому уху примипила. — Про то, что случилось в Эборакуме... Ты должен понять. Я сам договорился с Демосфеном. Неугасающее масло должно было стать моим триумфом, моим вкладом в поход. Но когда мои люди, которых я посылал к греку, перестали возвращаться... я понял, что в лавке поселилась какая-то дрянь. Что Туман уже там, внутри. Я ведь поверил Северу, когда он рассказал про Окулус.

Тиберий наконец повернул голову, и Кай едва не отшатнулся от тяжелого, свинцового взгляда.

— Ты знал, что там опасно, — негромко произнес Тиберий. — Знал, что твои люди пропали. И всё равно отправил нас в эту лавку.

— Потому что я знал, что Север выживет! — Кай почти сорвался на крик, но тут же понизил голос до шипения. — Марк — зверь, он чует эту мглу за милю. Ни один обычный солдат не вышел бы оттуда с грузом, а он — вышел. Да, я бросил вас в пекло, но я не на убой вас посылал! Я поставил на лучшее, что у нас было. Если бы не этот риск,