Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 21

Члены малого двора пропадали часто – кто-то уезжал сам, кого-то настигала немилость императрицы, кто-то терял расположение великокняжеской четы. Но Нелидова другое дело – у нее лучше всех получалось сглаживать вспышки раздражения цесаревича. С тех пор, как она уехала, он напоминал пороховую бочку, а сегодня стало совсем худо. Цесаревич уже несколько раз проходил мимо караульных, кружа по своим владениям, точно хищная птица: стрелял цепким взглядом, раздувал ноздри, будто что-то вынюхивал. У бесов не было запаха, у шпионов – тоже, но люди щурятся, когда напрягают слух, так почему бы и не принюхиваться, когда что-то ищешь?

А потом – началось.

Странная пульсация в воздухе, как рокот далеких барабанов.

Виски налились тяжестью. Бьющий в лицо снежный ветер уже не казался таким холодным. Захотелось навострить уши, будто сторожевой пес, и тоже принюхаться, но Алексей лишь сжал кулаки, не позволяя ни мускулу дрогнуть на лице.

Что это? Переутомление? Давящая головная боль была его давней знакомой и всегда заходила в гости, когда он много ночей подряд пренебрегал сном.

Но странное чувство не проходило. Наоборот – копилось и угнетало все сильнее. Алексей понял, что ему это напоминает: набухание разлома.

В Петербурге их отправляли на Изнанку, когда грань между мирами уже треснула. Даже бесогоны не могли почувствовать, где ткань мироздания прохудилась и готова лопнуть. Им оставалось только разбираться с последствиями.

«Но я чувствовал что-то тогда, в самый первый раз. Лишь в последние минуты, но…»

Может ли быть, что он и сейчас чувствует, как формируется разлом? У него ведь особые отношения с бесами…

Что же делать? Поднять тревогу? А вдруг – ошибается? Вдруг – и правда переутомился? Поднимет переполох зазря, пока цесаревич в таком настроении, – как пить дать улетит на гауптвахту. Лишиться расположения цесаревича было проще простого, а вот чтобы завоевать его обратно, нужны были месяцы кропотливой и, вполне возможно, тщетной работы.

Да и за то время, что Алексей жил в Гатчине, разве видел он хоть один разлом? Те разверзались в городах, привлеченные тысячами гневных отчаявшихся людей. Ярость, боль, печаль, алчность, ревность и ненависть – сильные, окрашенные черным чувства притягивали тварей как мед. Но лишь в городах да на полях великих сражений, где страдающие истерзанные души исчислялись тысячами, зов был достаточно силен, чтобы бесы не просто просачивались сквозь грань миров, но пытались ее разорвать.

В Гатчине обитало не так много народа. Понадобилась бы страшная трагедия, затронувшая всех разом, чтобы жадная пасть разлома распахнулась на этих чинных благоустроенных землях. Если только…

Ужасная мысль ошпарила Алексея: а не он ли этому виной?

Тьма тянулась к нему с детства, да еще эти кошмары, где черный голос нашептывал, что он – особенный, он – ее избранник… Вдруг это он невольно привлек к этому островку налаженной жизни внимание Изнанки? От этого предположения Алексея едва не стошнило.

Так что же делать? Поднять тревогу? Открыть свою тайну? Признаться, что он чувствует то, что простые люди не чувствуют? Или и вовсе в том, что бесы вхожи в его тело, как в дом родной? Алексей представил взгляд цесаревича, полный отвращения и презрения. Его замутило с новой силой.

Ничего не делать? Нет, так нельзя. Здесь цесаревич, его жена, дочери. Его высочество видел бесов, но едва ли проходил бесогонскую подготовку – в конце концов, он наследник престола. Выходит, он даже защититься не сможет…

А может, самому проверить? Алексей покосился направо, потом налево. Как назло, с одной стороны обзор закрывало крыло дворца, с другой – мрачной сетью переплетались ветви деревьев, не давая разглядеть ничего дальше пары шагов. Пульсация, кажется, шла из парка. Может, если будущий разлом совсем близко… Если он воочию убедится, что что-то зарождается…

Но оставить пост? Немыслимо. Немыслимо, но… Но ведь прочие варианты еще хуже…

Алексей затравленно огляделся. Сделал несколько неуверенных шагов. В ушах забухало отчетливее. Точно, направление правильное.

От подкатившей к горлу желчи взгляд помутился. Он пошатнулся, выпрямился, сделал еще шаг, другой… Будто против сильного ветра шел. Но если сделать все быстро…

– Куда это вы собрались?

За шиворот точно опрокинули пригоршню снега. Алексей, забыв и о барабанном бое, и о разломах, в панике обернулся.

За его спиной, сложив руки на груди, стоял цесаревич: губы – зло поджаты, глаза – холоднее зимней стужи.

– Ну? – вместе с резкими словами с губ срывались серебристые облачка пара. – Дождусь я от вас сегодня ответа?

– Я… Ваше высочество… Мне показалось… – Алексей залепетал как ребенок и сам же себя за это возненавидел, да только самообладание таяло быстрее, чем приземлявшиеся на нос снежинки.

– Перекреститесь, – сухо посоветовал цесаревич. – Что такое вам могло показаться, что вы решились оставить пост?

И действительно – что? Пульсация унялась до едва ощутимой, Алексей вообще уже не был уверен, не выдумал ли ее. А если она и была, то чувствовать ее он мог лишь благодаря своим проклятым силам… Минуту назад Алексей всерьез раздумывал, не сознаться ли во всем, но теперь, когда стоял лицом к лицу с побелевшим от гнева и холода цесаревичем, это казалось ему не просто немыслимым, но совершенно невозможным.

– Мне показалось, – выдавил Алексей онемевшими губами, – будто что-то странное носится в воздухе.

– «Что-то странное носится в воздухе»? – переспросил цесаревич так ядовито, что позавидовала бы любая гадюка. – С каких это пор мои офицеры оставляют пост, потому что им показалось, будто что-то носится в воздухе? – он гневно всплеснул руками. – Конечно, что-то носится в воздухе! Ты думаешь, я просто так бегаю тут с самого утра, как умалишенный? Моя обязанность – следить за тем, что происходит в моих землях. А в чем обязанность караульных – не соизволите мне напомнить?

– Стоять в карауле, – хрипло ответил Алексей. – В случае опасности – поднимать тревогу.

– Ну так стойте, черт возьми, в карауле! – рявкнул цесаревич, тыча пальцем в место, с которого Алексей сошел минутой ранее. – У вас одна простая обязанность, а вы и с ней справиться не можете?

На негнущихся ногах Алексей прошел на прежнее место. Цесаревич наградил его еще одним сердитым взглядом.

– Уж от вас-то я ожидал лучшего.

Махнув рукой, он быстро зашагал прочь.

Алексей остался стоять, лишь огромным усилием воли удерживая плечи расправленными. Навалилась невыносимая тяжесть. Ну что он за идиот? Каким нужно быть болваном, чтобы из-за такого пустяка прогневать цесаревича?

Пульсация возвращалась, но Алексею было уже плевать: мысли снова помутились, и думать он