Год урожая 3 - Константин Градов Страница 20

Пауза. Пять секунд. У Артура пять секунд — это не «думаю», это — «перебираю контакты в голове».

— Мингазпром, — повторил он. — Это серьёзно, Дорохов. Это — не сепаратор из Риги.

— Знаю.

— Газ — это не мой профиль. Я — продовольствие, стройматериалы, оборудование. Газ — другая лига.

— Но у тебя есть человек.

Тишина. Три секунды.

— Есть, — сказал Артур. — Мурадов Рустам Бахтиярович. Начальник отдела перспективного планирования Мингазпрома. Бывший однокурсник — Плехановский, семьдесят второй год выпуска. Мы с ним каждый Новый год перезваниваемся. Хороший человек. Умный.

— Он может помочь?

— Может — вопрос. Захочет — другой вопрос. Мурадов — человек осторожный. Чиновник до мозга костей, но — порядочный. За взятку не сделает. За просьбу однокурсника — может. Если просьба — не бредовая.

— Просьба — не бредовая, — сказал я. — Передовое хозяйство, два Знамени, доклад в обкоме, виза областного завотделом сельского хозяйства. Двенадцать километров от магистрали. Техническая осуществимость — стопроцентная. Это не «проведите газ в тайгу», это — «подключите деревню, которая стоит рядом с трубой».

— Звучит разумно, — согласился Артур. — Ладно. Я позвоню Рустаму. Расскажу. Если он заинтересуется — дам тебе его телефон. Если нет — придумаем что-нибудь другое.

— Артур.

— Что?

— Спасибо.

— Дорохов, — сказал он, и в голосе появился тот тёплый оттенок, который у Артура означал, что шутка — серьёзная, — ты знаешь, сколько мне должен? Мясо за сепаратор. Мясо за маслобойку. Теперь — газ. Скоро я тебе весь колхоз на бартер выставлю.

— Если газ проведём — с меня баран, — сказал я.

— Целый баран?

— Целый.

— Договорились. Жди звонка.

Артур перезвонил через четыре дня.

Мурадов — заинтересовался. Не «согласился» — заинтересовался. Разница принципиальная: согласие — это решение, а интерес — это открытая дверь, в которую ещё нужно войти с правильными аргументами.

— Он говорит: пришли документы, — передал Артур. — Заявку, визу области, технико-экономическое обоснование.

— Технико-экономическое обоснование? — переспросил я.

— ТЭО. Расчёт стоимости подключения, длина отвода, потребление, сроки, окупаемость. Мингазпром без ТЭО — как армия без приказа: не двигается.

ТЭО. В «ЮгАгро» я писал ТЭО каждый квартал — для инвесторов, для банков, для совета директоров. Формат знакомый: описание проекта, затраты, доходы, срок окупаемости, NPV, IRR. Только вместо NPV и IRR — «социально-экономический эффект газификации передового сельскохозяйственного предприятия».

Язык другой. Суть — та же.

Я сел за стол и начал писать. Два дня — вечерами, после работы, при свете настольной лампы (той самой, которая стояла в кабинете с первого дня и жужжала, как престарелый шмель). Крюков помог с цифрами по расходу топлива на сушилки и хранилища. Зинаида Фёдоровна — с финансовыми данными. Нина — с формулировками: «Павел Васильевич, нельзя написать 'экономическая целесообразность". Напишите 'в соответствии с решениями XXVI съезда КПСС о развитии сельской инфраструктуры"».

Нина — бесценна. Она знала язык системы так, как я знал язык бизнес-презентаций: где поставить запятую, какое слово — обязательно, какое — лучше не писать, потому что вызовет вопросы. «В соответствии с решениями съезда» — магическая формула, которая превращала любой документ из просьбы в политическое действие. Ты не просишь газ — ты выполняешь решения партии. Разница — колоссальная.

ТЭО получилось на восемнадцать страниц. Три дня назад я не умел писать ТЭО по советскому формату. Теперь — умел. Адаптивность — мой главный навык. В прошлой жизни адаптировался к корпоративным презентациям, в этой — к советскому бюрократическому дискурсу. Принцип тот же: говори на языке, который понимает тот, кому ты говоришь.

Отправил — через Сухорукова, официальным каналом, с копией Мельниченко, с сопроводительным письмом за подписью первого секретаря райкома. Три печати, четыре подписи, восемнадцать страниц. Конверт — заказной. Советская бюрократическая машина — запущена.

Июль. Жара. Поля — зеленеют. Посевная — позади. Молочный цех — работает: Клава торгует маслом на рынке дважды в неделю, очередь — стабильная. Андрей — потихоньку: вышел на работу в бригаду Кузьмича, считает мешки на складе, молчит, но — считает. Семёныч ходит каждый вечер. Жизнь — идёт.

А я — жду.

Ожидание ответа из Мингазпрома — особый вид пытки. Не потому что страшно — потому что не от тебя зависит. Я сделал всё: заявку, визу, ТЭО, связи. Дальше — Мурадов. Начальник отдела перспективного планирования, который где-то в московском кабинете сидит за столом, заваленным такими же заявками из ста других районов, и решает — кому да, кому нет, кому «включить в перспективный план» (читай: через пять лет, если повезёт).

Август. Ответа нет.

Я позвонил Артуру.

— Мурадов на совещании в Тюмени, — сказал Артур. — Вернётся через неделю. Не нервничай, Дорохов. Бюрократия — как корова: если торопить — молока не даст.

— Артур, я каждый день смотрю на печную трубу и думаю, как мои колхозники зимой будут таскать дрова.

— А ты думай, как они весной будут открывать газовый вентиль. Помогает.

Помогает. Визуализация — модная штука из двадцать первого века: представь результат, и мозг начнёт к нему двигаться. В советском варианте: представь, как дед Никита открывает газовую конфорку и говорит «Что дальше — вода из стены?» — и терпение появляется само.

Сентябрь.

Письмо пришло четвёртого сентября. Конверт — серый, казённый, с обратным адресом «Министерство газовой промышленности СССР, г. Москва». Люся принесла его с таким выражением лица, с каким приносят телеграмму из Кремля: бледная, с расширенными глазами, дыша через раз.

— Павел Васильевич, — прошептала она, — из Москвы. Из министерства.

Я взял конверт. Вскрыл.

Текст — машинописный, через полтора интервала, на бланке министерства, с подписью и синей печатью. Две страницы. Язык — бюрократический, густой, как кисель: «Рассмотрев ваше ходатайство… в соответствии с… с учётом… принимая во внимание…»

Я дочитал до последнего абзаца.

«…Министерство газовой промышленности СССР считает возможным включить населённый пункт Рассветово Сухоруковского района Курской области в план газификации на 1982 год. Проектно-изыскательские работы — IV квартал 1981 г. Строительство газопровода-отвода — I–II квартал 1982 г. Подключение — ориентировочно весна 1982 г.»

Весна восемьдесят второго. Не «перспективный план на двенадцатую пятилетку». Не «рассмотрим в порядке очереди». Весна восемьдесят второго.

Через полгода.

Я положил письмо на стол. Посмотрел на него. Перечитал последний абзац — убедиться, что не показалось. Не показалось.

Потом — встал, открыл дверь кабинета и сказал Люсе:

— Люся, позови Нину. И Крюкова. И — чаю. С сахаром. Три ложки.

Люся посмотрела на моё лицо — и побежала.

Деревня узнала к вечеру.

Я не делал объявления. Не собирал правление. Просто — сказал Нине, Нина сказала Люсе (или Люся подслушала — неважно),