Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов Страница 2

Франц Зибер лежал на дне лодки, прижавшись спиной к борту, и смотрел в серое небо. Его левое плечо горело огнем. Левая рука онемела. Кровь сочилась сквозь повязку, которую он наспех наложил, как мог, разрезав рукав ножом. Его часы при падении разбились, когда рука ударилась о борт лодки. От кровопотери он на какое-то время терял сознание и, очнувшись, не знал, сколько времени прошло. Может быть, час. Может больше. Он потерял счет времени, растворившись в этой белесой туманной пелене, повисшей над водой.

Перевязка, которую Зибер сделал себе сам, все-таки помогла. В его голове немного прояснилось, и он смог наконец-то приподняться и осмотреться. Вокруг него лежали тела солдат. Из тех, кто находился с ним в лодке, только один упал за борт. Остальные повалились на дно. Причем, двое упали на третьего. В темноте ночи, едва разбавляемой далекими пусками осветительных ракет, Франц не видел их лица.

Здоровой рукой он вынул из кармана электрический фонарик и осторожно посветил, используя синий светофильтр. Он узнал одного из солдат, который лежал сверху, и его окровавленное лицо застыло в середине лодки, прямо возле ног Зибера. Это был тот самый штабной радист, обер-ефрейтор, который посмел ему перечить. Кажется, его звали Фриц. Теперь же он был мертв, лишившись макушки от попадания пули, которая снесла парню верхнюю часть черепа. Рядом с его изуродованной головой стояла рация, простреленная и развороченная пулями.

Второй солдат лежал под убитым радистом. Этот был пулеметчиком, но его имя Зибер не запомнил. А кто лежал на самом дне под ним и вовсе было непонятно. Тот упал головой к корме, а ворочать трупы у Зибера не было ни сил, ни желания. Он организовал эту погоню слишком быстро, и ему не хватило времени, чтобы познакомиться с личным составом…

Теперь же всех тех, кто отправился с ним в эту погоню, перебили русские. Прежде, чем выключить фонарь, Зибер еще раз взглянул в лицо мертвого радиста. Его глаза, неестественно выпученные после удара пули в голову, смотрели в пустоту. И казалось, что он до предела изумился, выпучив глаза от понимания, что смерть настигла его так внезапно…

Зибер всмотрелся в сторону берега, но видел там в далеких вспышках ракет лишь смутные очертания деревьев, а над водой по-прежнему стелился туман. Белый, густой, липкий, он обволакивал все вокруг, словно стирая границы между темным небом и темной водой, между жизнью и смертью. И Зиберу казалось, что этот туман никогда не рассеется, что он плывет в нем, будто некое мистическое существо, подобное Харону, вынужденное находиться в одной лодке вместе с теми, кого уже нет в живых.

Он слушал, как лодка качается на воде. Медленно и равномерно, словно колыбель. Он убрал фонарик в карман и оперся на здоровую руку, чтобы переместиться. Под ним были лодочные доски, пропитанные кровью. Снова находясь на грани потери сознания из-за приложенного усилия, он соображал с трудом: «Кровь моя? Или их? Я уже не различаю. Она везде. Она прилипла к рукам и одежде. Она пахнет железом и смертью. Рядом со мной лежат солдаты. Но теперь они просто мясо. Бесполезная груда тел, которые еще недавно дышали, двигались, выполняли приказы. А теперь они мертвы. Кроме меня. Но почему я остался жив, когда они погибли? Я не знаю. Война не спрашивает. Она просто берет. Она убивает молодых, лучших, самых сильных, самых храбрых. А такие неудачники, как я, почему-то остаются. Наверное, война бережет нас, чтобы мы продолжали ее работу. Чтобы несли смерть другим. Чтобы выполняли приказы. Чтобы жили с этой тяжестью потерь внутри».

Но Франц не чувствовал скорби. Он чувствовал только ненависть и злость. Ненависть к русским. И злость на Ловца, и на всех его людей, которые расстреляли отряд Зибера и растворились в тумане, забрав с собой Сову. Злился Зибер и на самого себя за то, что снова недооценил врага, что попал в эту ловушку, когда русские успели затаиться на берегу и приготовиться к бою, чтобы расстрелять с берега его лодки на открытой воде.

Он ощупал здоровой правой рукой левое плечо. Повязка пропиталась кровью. Кровь уже не текла так интенсивно, а боль немного отступила, хотя и пульсировала вместе с ударами сердца. Он попытался приподняться, но боль в плече снова пронзила его тело, заставив застонать. Франц опустился обратно, чувствуя, как сознание опять начинает мутиться. Где-то внутри него, на границе между яростью и отчаянием, бились мысли: «Я должен выжить. Я должен добраться до своих. Я должен продолжить охоту на Ловца. Чтобы отомстить».

Внезапно он услышал звук. Тихий, почти неслышный стон. Зибер замер, прислушиваясь. Стон повторился. Он исходил из-под груды тел на корме лодки. Зибер напрягся. Снова достав фонарик, он посветил туда, откуда донесся звук, пытаясь разглядеть его источник. И тогда он увидел движение. Рука нижнего солдата, лежащего вниз лицом под двумя трупами, медленно шевельнулась. Судя по грязному маскхалату, это был Эйнингер.

— Отто? Ты жив? — пробормотал Зибер, и в его голосе послышалась надежда.

Мертвецы зашевелились, приподнимаемые снизу, и из-под тел возле кормы показалась голова. Бледная, перепачканная грязью и кровью, с глазами, полными ужаса. Это был снайпер Отто Эйнингер. Его лицо было искажено болью, но он дышал. Он был жив.

— Герр гауптштурмфюрер… — прохрипел он. — Я думал… Я думал, что вы тоже мертвы…

Зибер с трудом приподнялся на локте, превозмогая боль в плече. Его глаза расширились, когда он увидел, как Отто медленно выползает из-под тел своих товарищей. Снайпер двигался с трудом, его голову пуля задела несильно, по касательной, лишь вырвав клок волос и оставив кровоточащую полосу над левым ухом, а вот его правой ноге повезло меньше. Она была прострелена, выше колена, и он прижимал ее здоровой рукой, пытаясь остановить кровь, которая сочилась сквозь пальцы.

— Я думал… — повторил Отто, и его голос дрожал. — Я думал, что русские всех убили… Эти, которые устроили засаду на берегу… Я упал вниз лицом и не шевелился… Я притворился мертвым…

Зибер смотрел на него, и в его душе боролись два чувства: облегчение и возмущение. Он был рад, что Отто выжил. Но он также слышал то, что