Негоциант - Виктор Коллингвуд Страница 2

— И почём тут медь ходит?

— На алтын медью можно шкурок на цельный рубль накупить, — сказал Баранов со вкусом, как приговор зачитал.

Я мысленно присвистнул. Один к тридцати, вот это ни хрена себе! Даже в девяностые, когда совершались самые безумные сделки, с такой маржой открывали банк. Правда, здешним вкладчикам пришлось бы наливать ром и держать их в аманатах.

— Так скупайте медь. Хоть корабельную казну выгребайте.

— Считали уже, — Баранов махнул рукой. — Доброе железо в глубине ещё дороже стоит, а весу в нём против цены меньше. Железом менять выгоднее, навару больше.

— Тогда зачем вам Медная река? Вы же от неё который год не отступаетесь.

Баранов вздохнул.

— Зверь уходит, Фёдор Иванович. Сами же говорили: калан не вечен. А Компания одним каланом жива. Завтра меня пайщики спросят: «Где выплаты?» А я в ответ что, руками разведу?

— Понимаю. Сам о том же вам говорил.

— Ну вот! Медь же… коли самородки в торгу не переводятся — значит, где-то лежит целая гора руды. Я и мастеров медного дела сюда заманил, двоих: руду сыщут, выплавят, огнём очистят. Всё есть… Хода нет. Не пускают нас атна к себе. Один человек туда сходил и живым вернулся — да и тот едва ноги унес.

Ага, вот в чем дело: не пускают. Значит, есть дверь, перед которой все топчутся, — а тот, кто её откроет, соберёт кассу за вход.

— Опять же, граф, взять того же Котлеана с его племенем. Он ведь чем силён? Не только ружьями. Он на торговой дороге сидит: всё, что идёт с глубины на берег, идёт мимо него, и он с этого кормится.

Вот тут меня заело. Идея перехватить торговый путь у прямого врага — эту уже не про деньги, а про выживание.

— Значит, нам надо заняться этим вплотную! Надо искать выход на медные рудники, а заодно — союзников. Тех, кому Котлеан поперёк горла. Выйти на этих «атна» напрямую, в обход колошских перекупщиков: наше железо и ткань — на их медь и мех. Заодно про наших пленных спрашивать — торговые дороги вести разносят лучше почты. А там поглядим, кто из глубинных с Котлеаном не в ладах.

Баранов слушал молча — только губы шевелились, как над ведомостью.

— Складно, — признал он наконец. — Только атна не одно племя, а десять. С одним родом сговоришься — другой обидится. Котлеан ждать не станет, пока вы у него дорогу из-под зада вынимаете. А главное — ходил уже человек. Насилу ноги унёс.

— Вот его мне и давайте.

— Дам. А допрежь того поглядим, что мы этим атна дать-то можем. С пустыми руками к ним и соваться нечего.

— Отлично. А что ценят атна?

— Да что все, то и они ценят! Железо доброе. Ткань, котлы, табак. Ружья с порохом — первым делом, да этого не дадим. Ну и ром, конечно, пьют, не хуже колошей.

— Железа у нас сколько?

— Привозного — кот наплакал, и всё расписано. Топоры лесорубам, инструмент плотникам, корабельное не тронь.

— А своё варить пробовали?

— Пробовали, да не сильно что выходит. Сейчас покажу….

Баранов кликнул человека, и со склада принесли тесло. Рабочая кромка была замята и завёрнута, будто им тесали не бревно, а гранит.

— Вот всё наше железо, — сказал он с отвращением. — С виду инструмент, а в деле горе. Руду берём болотную, варим сами. Крица выходит, а доброго железа не выходит. Кузнецы привозное чинить горазды, а своего сварить не умеют.

— Баба ухватом в печи шевельнёт — ухват и гнётся, — добавил Кусков. — Хоть плачь.

Я повертел тесло. Поплавский внутри честно доложил всё, что помнил о металлургии: «я ни хрена не знаю». На «ни хрена» его инженерное образование заканчивалось.

Ладно. Не боги горшки обжигают — боги нанимают горшечников.

— А отчего железо такое плохое? Может, руда скверная? Или плавить не умеете?

— Того и другого понемногу, — Баранов забрал у меня тесло, поскрёб ногтем замятую кромку. — Руда у нас болотная, дерновая — ржавец по-простому. Руда, что говорить, не из знатных. Да только на Руси из того же ржавца мастера доброе железо варят — умеючи. Стало быть, не в одной руде дело.

— А берёте где?

— Известно где — в болоте. Летом туда не сунешься, топь. Зимой иное дело: мороз болото скуёт — снимай дёрн да режь руду, как хлеб краюхами. Я и прикидываю который день: посылать людей на ржавец, не посылать… Руки-то все при деле, каждый мужик на счету.

Прикинув, я решил, что пожалуй, этот самый «ржавец» стоит запасти. Руда лежит даром, мороз работает на нас бесплатно, а железо — это и свой инструмент, и товар для атна. Пусть варить научимся хоть к осени — сырьё должно копиться уже сейчас. А не научимся — тоже ничего. Все равно загоню лохам каким-нибудь. Где наша не пропадала!

— Тогда так. Пока зима, добывайте эту руду, сколько подымете, да и складывайте под навес. Только кладите раздельно, где какая взята, — чтоб знать, которая добрее. Пока болота стоят, добудем руды побольше, угля нажжём, а летом станем думать, как из неё доброе железо сварить.

— Людей нет, — привычно сказал Баранов.

— Много и не надо. Малую артель — из тех, кто с частокола освободился.

Кускову поручили сыскать места, отобрать людей и поставить старшого — чтоб добыча не обернулась очередной каторгой без счёта и толка. Хозяйствование я любил именно в таком виде: утром придумал — к вечеру поручил.

— Теперь дорога, — сказал я. — Нужно судно до тех берегов. Собаки и нарты. Проводник. Толмач. И товар для первого раза. Хочу я проехаться по окрестным селениям, против колошей народ поднять, да и насчет этих медных залежей потолковать!

— Толмача нет, — извиняющимся тоном ответил Баранов. — Язык у атна такой, что и Тыгак плюётся. Не колошская речь, вовсе другая.

— А тот ваш человек, что ходил и вернулся?

— Баженов, Семён. Он по-ихнему малость разумеет, — встрял в разговор Кусков. усмехнулся в бороду. — Он ведь с Медной реки не один пришёл,